Vanitas

Значит, Изабель просто волнуется за дочь. Прошлый бал и вправду едва не закончился её нелепой смертью в танце. Ну, Сесиль! Хоть бы сегодня она не злопыхала.

В зал вошла королева под руку с сыном, за ними чинно вышагивал герцог. Все выглядели довольным — ни дать не взять, дружная семья! — особо сияла королева. Сегодня она вырядилась в белое, как… невеста?

— Совсем стыд потеряла! При живом-то муже... — раздал рядом с Люцией тихий возглас какой-то старой матроны. Подружки-сплетницы вторили ей возмущенным шушуканьем.

Похоже, не только Люция заметила смелый убор королевы.

Та объявила, что Магнусу нездоровится, и он появится ближе к полуночи, чтоб озвучить, кто станет его преемником, а затем открыла бал, станцевав первый танец с Рафаэлем.

Торжество начало набирать обороты. Пары кружились по залу, мелодии сменяли друг друга, некоторые дворяне сбились в кучки по интересам и начали делиться последними новостями и сплетнями.

В основном гадали, кто станет наследником Магнуса. Даже ставки делали то на Кейрана, то на герцога. Оказывается, никто не сомневался, что брат императора составит первому принцу конкуренцию. Про его умелое правление Ригелем в период войны, стремление к власти и желание, чтоб брат тогда из похода не вернулся — придворные интриганы наслышаны. Как и про умение лэра находить «алмазы» в куче грязи и, мастерски пудря мозги, переманивать их на свою сторону.

Одна Люция почти ничего не знала про своего господина. И ощутила себя наивной Красной шапочкой, угодившей в ловушку Волка. А, как известно, звероморф этот людоедом был и девочку сожрал.

Настроение испортилось, и Люция бестолку слонялась под сенью аркады первого этажа и бездумно ловила обрывки чужих разговоров.

Но они не избавляли от нехорошего предчувствия. Атмосфера в зале накалялась, точно воздух в преддверии грозы.

А не убьёт ли Люцию герцог после воцарения?

Она старательно гнала эту мысль, но расслабиться больше не получалось. Так Люц незаметно для себя достигла длинного стола с закусками и всё же решилась выпить.

Лучше сразу «Осеннего». Переносимость у неё теперь высокая — от одного бокала не «улетит». Зато в голове приятно зашумит, и всякие скверные мыслишки примолкнут!

Она протянула руку, но вдруг перед её носом оказалась раскрытая ладонь в белой перчатке.

Люция недоуменно моргнула и тут же взглядом проследила по ней к хозяину.

Лэр. Заостренные кончики ушей в серебристых каффах торчат из-за небрежно уложенной чёрной и блестящей, как вороново крыло, шевелюры. Синие со змеиным зрачком очи горят в прорезях зловещей рогатой маски и глядят на Люц жадно и пронзительно до мурашек.

Прямой нос, твердая линия губ и челюсти, подбородок с едва заметной ямочкой.

Террин показался Люции до жути знакомым, в голове всплыл образ темноволосого юноши с необыкновенным хищным лицом и этой дурацкой ямочкой, но тут же смазался и ускользнул из памяти.

«Нет, этого лэра я не знаю» — проникла в голову мысль и укоренилась сорняком.

А он все стоял с протянутой рукой и молчал.

— В-вы приглашает меня на танец? — наконец догадалась Люция, и сердце в груди отчего-то гулко заколотилось, и вспомнился нахальный совет Эстель об интрижке на одну ночь.

Террин кивнул с мягкой улыбкой, и щеки фарси запекло. Она разжала кулаки, незаметно вздохнула и кокетливо стрельнула глазками.

— Не откажусь.

И тут же была сцапана за пальчики и талию, словно парень испугался, что она передумает и сбежит. Но она и не собиралась.

Он чудесно выглядел в своём узком чёрном дублете с синими прожилками и серебряным кантом и приятно пах мятой, ежевикой, дождем и почему-то — мехом, и совершенно не вызывал у неё отторжения. Наоборот её тянуло к нему с невиданной силой.

Хотелось пощупать крепкие плечи, оказаться прижатой вплотную к каменной груди, ощутить жар дыхания на виске, щеке, шее.

А этот пылкий взгляд... будоражил кровь и сбивал дыхание. Ни один лэр здесь так на неё не смотрел.

Они кружили по залу под нежные переливы вальса и всё ближе и ближе притеснялись друг другу. Оба чувствовали партнёра, как себя, понимали с полу взгляда, с полуулыбки и не желали расставаться. Вальс сменился мазуркой, мазурка — кадрилью, кадриль — полькой. И снова вальс.

Нежные объятья, рука в руке, глаза в глаза, скольжение властной ладони от лопаток до талии и слегка ниже, задевая бантик шнуровки и кусочек тюлевой юбки. Тяжелое дыхание у мочки, вниз по чувствительной обнаженной шее, выставленной невольно в танцевальном наклоне.

Все на грани приличий.

На очень тонкой грани.

Которую так хочется пересечь.

И, кажется, Люция не выдержала первой, а может, они оба притянулись одновременно, как две половинки магнита. Не суть! Их алчущие губы столкнулись, жадные пальцы нырнули в волосы, и мир взорвался.

* * *

Люция потерялась в пространстве, зал перед глазами завертелся, замерцал и вскоре сменился тёмными зелено-рыжими красками сада, тусклыми фонарями, прохладой осени. Но зябкий ветерок и смена локации не отрезвил ни её, ни загадочного партнёра.

Они продолжили упоённо целоваться и двигаться в сторону сада, пытаясь отыскать укромный уголок. Пульс грохотал в ушах, перекрывая оставшиеся позади звуки музыки, кровь бурлила в жилах.

И вот случилось ожидаемое: Люция споткнулась о толстый торчащий из земли корешок и утянула за собой ошалевшего от поцелуев лэра. Они упали под старой ивой с тяжелыми ветками, клонящимися к самой земле, и скрылись от мира под её поредевшей кроной.

Юноша взял в ладони лицо Люции, от нежности этого жеста и неподдельного волнения в его взгляде, у девушки волоски на шее и руках приподнялись

— Всё в порядке, — тяжело дыша, ответила она на невысказанный вопрос. Невольно улыбнулась. — Я не ударилась.

Террин выдохнул с явным облегчением и потянулся к её устам, фарси ответила с охотой и всхлипнула. А он застонал, и от стона этого она покрылась колючими мурашками, ибо в коротком звуке том отразилось всё его мучительное желание и страсть.

Голова кружилась. Люция обвила руками его шею, запустила пальцы в шелковистые локоны и задела ленту, на которой держалась его «диявольская» личина.

— Может, снимем это? — на силу оторвавшись, спросила Люц, постучав по зловеще надвинутому лбу его маски. Свою-то она давно посеяла, наверное, ещё там, у выхода из зала, когда они набросились друг на друга, как оголодавшие животные.

Парень перехватил её руку и резко мотнул головой. Отпрянул, прикусил истерзанные губы и глянул виновато.