Vanitas

Люция подавила тонкую улыбку.

Она, как и все в замке, прекрасно знала, что за жизнью ненавистного императора по сей день идёт охота, ведь клятвы, данные правителями, распространяются лишь на них и их семьи, то есть на терринов одной крови, а все прочие… гм, подданные, могут сколько угодно покушаться на жизнь императора и устраивать бунты.

Наёмные убийцы регулярно проникают в его покои, пытаясь застать врасплох и прикончить. Но Магнус не зря прозван сильнейшим из терринов, и не красивыми глазами он мир завоевал. Ещё никто не сумел убить его. К сожалению… а может к счастью, ведь Люции нужно отомстить. Лично. А не приклеиться к чужому успеху.

— …Император пытался и пытается сделать магию привилегией доверенных лиц, — завершила она.

— Отлично, — прикрыв глаза, закивал остроухий мэтр. — Можете ещё что-то добавить, юная несса?

Люция замялась на секунду и осторожно вымолвила:

— В своей политике он жёстко разделял существ на врагов и друзей. Руководствовался правилом: «Либо вы со мной, либо против меня» — и предлагал всем встреченным в походе племенам присоединиться к его армии. Всех, кто отказывался, — безжалостно истреблял. Даже нейтральные кланы, даже редкие, малочисленные и вымирающие. Из-за… — «Магнуса Ванитаса» — с ненавистью подумала Люция. — …этой войны, с Терры навсегда исчезли некоторые расы терринов, а императору всё равно.

«Ему плевать, — шипела про себя Люц. — Этому жестокому ублюдку-Ванитасу плевать».

Гнев и презрение, видимо, отразились в сомкнутых губах, напряжённых челюстях или взгляде, потому что мэтр занервничал.

— Г-хм, г-хм! — прокашлялся в кулак Факрайт, намекая, что человечке стоит прикусить язык и вспомнить в чьём замке и по чьей милости она живет, ест, спит и даже учится. — Прошу вас, несса, воздержитесь от оценок и предположений. Мы не знаем, как к данной ситуации относится Его Величество и почему именно выбрал столь радикальные меры. Так было надо. И… это война, а не пикник на природе. На войне всегда есть жертвы, главное, чтобы они окупали результат. Вы поняли меня, несса?

Он предостерегающе посмотрел на неё, и Люция всё поняла. Как тут не понять, когда почти в лоб твердят: «Помалкивай коли жизнь дорога»? Да-а… с бунтовщиками Магнус расправляется также жестоко и без капли сожалений, как с несогласными племенами.

— Конечно, мэтр Факрайт, — мило улыбнулась Люц.

Седовласый, немолодой но подтянутый террин с низким магическим потенциалом смерил её пристальным взглядом, тяжело вздохнул и плюхнул на её одноместную «парту» стопку бумаги.

— Здесь домашнее задание для вас и ваших… гм, друзей. Прошу, возьмите себе и передайте остальным. А ещё…

Люция с показным вниманием выслушала все требования учителя истории и политики, раскивалась как прилежная ученица, раскланялась и отправилась на поиски неучей, решивших в очередной раз послать к прадедам все уроки, мэтров и совесть.

Ей не грезилось работать почтальоном у этих высокородных жлобов, но воспитание и конспирация не позволяли открыто проявлять несахарный характер. А ещё хотелось увидеть рожи… к-хм, то есть, лики свиты и принца, когда они узнают, что от домашки и гнева преподов им всё равно не отвертеться.

Узнать у мимо проходящих служанок, где засел шестой принц Далеон и с кем, не составило труда. А уж покои вообще отыскались сразу. Люция знала этот путь наизусть, хоть и жила в другом отсеке замка, со слугами. Но ей повезло иметь отдельную спальню, а не ютиться в общей комнатушке. За какие заслуги ей перепала такая честь — до подле не известно. А любые выводы, которые так и напрашивались на язык, портили Люции настроение похлеще любых принцев.

Люц замерла у резных дверей гостиной. Левое плечо оттягивала холщовая сумка набитая тетрадями и учебниками, в правой руке ютилась кипа исписанных листов. Ей безумно хотелось распахнуть дверь с ноги. Пинком; чтоб ставни отлетели, чтоб грохотнули об стены так, что камни посыпались.

Таким лютым гневом полнилось её сердце. А от вида этой комнаты и вовсе зубы сводило. Слишком много гадких воспоминаний, слишком много унижения…

Люция ненавидела Далеона и его шайку. Будь её воля вообще бы их за лигу стороной обходила, но совместная учёба и тренировки обязывают. И Люц терпит.

Неведомо, из каких сил.

Так бы всех поубивала во сне, переловила поодиночке: в купальне, в таверне или на пике возлияний. За годы удобных моментов подворачивалась тьма. Но ни один безумный порыв Люция не исполнила — сдерживала конечная цель. А клятва, незримо припекающая кожу над грудью, служила напоминанием.

Она здесь ради мести Магнусу. И вытерпит всё, чтобы исполнить свой дочерний долг, долг последней выжившей фарси.

А травля и насмешки каких-то зарвавшихся лэров — мелочи. Бывает и хуже. Бывало хуже. Её хотя бы не пытают и не пытаются казнить за «ведьмовство».

Поглубже вдохнув, Люция прислушалась к приглушённым весёлым голосам за дверью, жалея, что не имеет столь же чуткого слуха как остроухие террины (иначе бы давно с удовольствием занялась шпионажем), коротко постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь.

Просторная голубая гостиная ослепила её светом из широких окон, занимавших почти всю стену. Мыски остроносых замшелых туфель уткнулись в мелкие пестрые подушки, разбросанные по коврам из звериных шкур. Как в какой-нибудь восточной стране, где все сидят не на стульях, а на полу. Только шкуры, характерные для севера, выбивались из антуража.

Впрочем, и здесь нашлись любители подметать полы ягодицами да юбками: Меридия и Сесиль. Шквальная рыжая амфибия и призрачная, светленькая «химера». Стерва и чокнутая. Обе в сверкающих тончайших платьях с легчайшим шлейфом, как у каких-то нимф, расположились возле камина с крупными гадальными картами в руках и, кажется, пытались ими играть. М-да.

Напротив них, с другой стороны от низкого столика, на крупной синей подушке с кисточками расселся Орфей с лирой в руках и вдохновением на лощеной физиономии. Он щеголял в дублете из изумрудного бархата, в белых портках и добротных сапогах с острыми загнутыми мысками. И являлся зеркальным отражением сестрицы-Сесиль.

Сочетание разных эпох и стилей в обстановке комнат и костюмах придворных могло вызвать оторопь у неподготовленного зрителя, но для замка Ванитасов такой кавардак в порядке вещей. Здесь правит какофония цветов. Хаос времён. Резонанс культур.

Двор Моды, конечно, задаёт тенденцию на неделю или меньше (или больше), но придерживаться её или нет — каждый житель замка решает сам. Слуги обычно не участвуют в «играх с переодеванием» — нет денег — и носят одежду простых горожан. А вот придворные с охотой подыгрывают принцессе Эстель в её выдумках.

Люц подозревала, что причина — в смертельной скуке. Когда живёшь почти вечность, всё надоедает, а дружная смена гардероба каждую седмицу — неплохое развлечение, если кошели ломятся от золотых статэров[1] и драгоценностей.