Варщик 4

Повертев головой, я увидел главный квартал. То была блочная башня уродливее и выше всех остальных. Она напоминала робота-гиганта, который стоял во весь рост, да ещё тянул вверх руку. Упади такое сооружение, и весь материк почувствует дрожь под ногами.

Мы стояли на пешеходной дорожке, ведущей в один из кварталов. Стояли молча и хлопали глазами, пока к нам не подошёл пацан лет двенадцати и приказал идти за ним.

Мы ушли в один из множества проходов и стали частью отдельного мирка. Открытое пространство Дарграда сменилось тесными улицами, напоминающими ряды на переполненном рынке. Свежий воздух сменился разнообразием неприятных запахов, а шум пролетающих по проспекту машин — гулом двигателей и криками людей.

Мы прошли по петляющему лабиринту улочек, поднялись по лестнице, затем спустились. Пролезли под наполовину обвалившимся уровнем, спустились по лестнице до электрической станции, встроенной между жилыми блоками, обогнули здание местной полиции и попали в комнатушку с матрасами на полу, телеком на стене и фотообоями вместо окна.

— Добро пожаловать в Дарград, — сухо сказал пацан и направился к двери.

— Погоди! — остановил я его. — Можешь рассказать подробнее о городе?

— Для начала вам нужно освоиться. Дарград не любит спешку…

… … …

Щелкнул замок двери. Я вышел из комнаты, и жар внутренней улочки ударил в лицо. Свернул налево и побрёл на свет фиолетовой вывески. Добраться до неё не просто, учитывая, что мы жили в аварийной части муравейника.

Вместо того, чтобы подползать с низу, как делали местные, я разогнался, подпрыгнул, скорректировал высоту полета, толкнувшись от пололка, и пролетел в отверстие, предназначенное для вентиляционной трубы. Один прыжок, и я оказался в квартале Кукол.

Рука метнулась в карман и отыскала среди железной россыпи прямоугольную монету. Подушечка пальца нащупала отесанные края, и я в очередной раз подумал, что не просто так в моём прошлом мире монеты делали круглыми:

— Привет, Мо.

— Привет, Сайлок! — улыбнулся местный чернокожий бариста. — Как обычно?

— Да, — я протянул монету.

— Ловко ты, — сказал Мо, пока его руки заученными движениями ставили турку и насыпали кофе. — Вот только родители местной шпаны тебя не похвалят.

— Это почему?

— Вчера вечером тут собралось штук десять мелких засранцев. Галдели и прыгали, как угорелые, пытаясь повторить твой фокус. Пораздирали руки и животы. Хорошо никто ничего не сломал.

Из обгоревшей турки Мо перелил напиток в одноразовый бумажный стакан. Добавил воды и молока. Закрыл пластмассовой крышкой. Каждый раз я удивлялся тому насколько чуждыми кажутся идеально белые стаканчики на его рабочем месте. Накипь на турке, оплавленные рычажки газовой плитки, затасканная клеёнка, и сам черный Мо. Одноразовый белый стаканчик в его грязно-темном мире выглядел, точно невеста в белоснежном платье, оказавшаяся в топочной, где жгут уголь.

— Держи!

— Спасибо.

Фиолетовая вывеска Мо осталась позади, и я пошел дальше. Улицы внутри муравейника, которые не превышали размерами коридоры в общежитии, больше не казались узкими. Бывало и наоборот. Узнавая, как много секретных ходов и промышленных переплетений внутри муравейника, я частенько поражался: как люди всё это уместили.

Впереди показалась местная бакалея. Магазинчики в квартале Кукол служили и жильем для владельцев. Его делили на две части. Дальняя — жилая, передняя — коммерческая.

Первой стояла лавка с выпечкой. Бабушка-божий одуванчик продавала круассаны, пирожки и сочени. Товар был всегда свежий и очень вкусный, но покупатели обходили булочную стороной. С булочной соседствовал мясной магазин. Аромат свежеиспечённых булок мешался с запахом крови и потрохов. Бабушка могла бы зарабатывать в разы больше, если бы ей повезло с соседкой.

Приказав материи отключить обоняние, я взял в пекарне круассаны и побрел дальше. Свернул направо и прошел ряд элитных квартир в квартале Кукол. Они почти не отличались от сотен таких же квадратных квартирок. Исключением были окна. Здешним жильцам повезло оказаться на краю муравейника, и они без посредников поглощали воздух и солнечный свет с улицы.

В конце ряда я повернул направо и остановился у стадиона. Местные пацаны носились внутри. Четверо играли, а шесть других прилипли к решетчатому забору. Кто-то выкрикнул моё имя. Пацаны загалдели и понеслись ко мне.

— Полегче! Ноги не переломайте! — крикнул я и протянул пакет. — Тут каждому по одному!

— Спасибо!

— Спасибо!

Пацаны вскрыли пакет и шумящей гурьбой вернулись к клетке.

Внутри шла профессиональная заруба. Стадионом в квартале кукол называли клетку. Здоровенная железяка, размером с грузовой контейнер. Она могла бы уместить в себе два жилых помещения.

Пацаны рассказывали, что одно время местный бандит совал сюда свой нос и подумывал распилить клетку, но местные его послали. Уж слишком зрелищным и впечатляющим стал выдуманный вид спорта. Вечерами игры собирали под сотню зрителей. Улицу забивали так, что прохожим приходилось обходить квартал по кругу.

В клетке играли три на три. Мяч походил на гандбольный. Все пацаны были одаренными. Иначе сломают. В обеих торцах клетки стояли ворота, которые охраняли вратари. По двое бегали в поле, а точнее сказать — прыгали и ползали. Клетка позволяла перемещаться, используя все четыре стены. Это и делало местный футбол таким зрелищным. Натасканные пацаны, будто обезьяны, лазили по потолку, перепрыгивали на стены и толкались от пола.

Футбол был контактным. Акробатические этюды и мощнейшие броски сопровождались стычками, бросками, а порой и разъярённым месивом. Почти в каждом квартале была своя команда, а самых успешных пацанов почитали, как настоящих звезд.

Покончив с круассанами и кофе, я пошел дальше. Третий поворот направо должен был закончить прогулку по кварталу, но на углу я встретил Пайка.

— Привет! Опять?

— Привет! — Пайк держал лист бумаги, исписанный сверху до низу. — Если они думают, что я дам заднюю из-за этих жалких отписок, то они ошибаются! Будет нужно, я хоть тысячу жалоб напишу! — Пайк склонил голову и посмотрел на меня чуть жалобно. — Подпишешь?

— Я бы с радостью, но ты же знаешь… меня здесь как бы нет.

— Ну ничего. Всё равно спасибо. Эй, Яблоко! — Пайк увидел кого-то у меня за спиной и злобно закричал. — А ну подойди! Чего сваливаешь, бестолочь! Иди подпиши! Для тебя же стараюсь!

Пайк жил вместе с нами в аварийной части квартала. Муравейник представлял из себя блочную конструкцию наваленных друг на друга этажей. Где-то этажи укреплялись несущими балками, которые образовывали общий каркас. А где-то их не было. Многое в муравейнике достраивалось наспех и самостоятельно.

Несколько лет назад плиты над кварталом Кукол проломились, и восемь блоков уровнем выше продавили дома под собой. Вся эта хреновина теперь держалась на честном слове, и никто не мог точно сказать, когда она поползет дальше: завтра, или через десять лет. Жители аварийного участка смирились, что помощи от властей не дождутся. Многие свалили. Из местных в аварийном участке жил только Пайк и такие же нелегалы, как мы.

Который год Пайк пишет жалобы и просит помощи у властей. Который год его бюрократично шлют в задницу. Стабильно дважды в неделю я вижу его на углу, где он собирает подписи. Как-то я предложил ему самому наставить закорючек. Один фиг никто их не проверяет. Но Пайк не был бы Пайком, если бы так поступил. Он верил в своё дело и верил, что однажды кто-нибудь отзовется на его призыв.