Василиск

– Тэк-с, посмотрим, что у нас на выходе...- Нури встал внутри подковы, отодвинул в сторону свисающий на толстом кабеле шлем с присосками. Все было знакомо - и шлем электронного стимулятора умственной деятельности, попросту шапка ЭСУДа, и вогнутые экраны "Кассандры". Пальцы привычно забегали по клавиатуре пульта. На экранах сразу выявились странные фигурки, похожие на волосатую букву "Я". Они деформировались и расплывались, то теряя очертания, то приобретая голографическую рельефность. Старик Ромуальдыч, передергиваясь, вытянул длинную руку и, ткнув в клавишу костлявым пальцем, стер фигуры. Но из призрачных глубин экранов бездарным порождением убогой фантазии выплывали новые уродцы.

– Мерзоиды! Сплошные мерзоиды!

– забормотал старик Ромуальдыч.
– И делаю я многое сему подобное, взоры оскверняющее...

– Над задачами воссоздания бо-о-льшие коллективы работают, а вы тут в одиночку...- Нури переключил прогнозную машину на анализ эволюции буквообразных уродцев.
– Вот и шапкой вынуждены пользоваться, а ЭСУД ведь не для этого, он для экстренных случаев... Вы хоть понимаете, сколь невероятно сложна программа восстановления?

– Нам понимать ни к чему. И шапка у нас не затем, чтоб думать, а для вложения души. Мы проблему нутром чуем. Энциклопедисты - примитивисты, вот мы кто. А программа что... нам ее готовую дали.

– Как - готовую?

О программах Нури знал все, поскольку в воспитатели поднялся с должности генерального конструктора большой моделирующей машины. С тех пор прошло почти пять лет, но знания - это поражало его самого остались... Однако разве кто-нибудь работал над программой создания сказочных форм? Такие вещи втайне не делаются.
– Кто вам ее дал?

– Директор ИРП, кто ж еще. У вас там по этой программе все и воссоздается. И эта, виверра, и карликовый бегемот...

– Товарищ Ромуальдыч, - цыганский надрыв в голосе Нури был неподделен.
– Эти ж программы для реальных форм! А у вас - сказочные!

– Э, все едино. Это нутром надо чуять.
– Ага!
– Нури увидел, как буква "Я" утолщилась снизу, а в кружочке возник и замигал кошачий глаз.
– О нутре - это я понял. Но как по программе для реальных форм вы умудряетесь получать формы сказочные - вот чего : понять не могу. Откуда, к примеру, дракон?

– Сие тайна великая есть.

– Повторяетесь. Про тайну и Иванушка говорил.

– Тем более, тем более, - забормотал старик Ромуальдыч. Глаз его задергался, словно перемигиваясь с буквой "Я", которая, перепрыгнув на экран центрального дисплея, превратилась в мохнатый колобок, мигнула последний раз и бесформенно сплющилась.
– Коли двое говорят, надо прислушаться. Иванушка чист душой.

– Я тоже чист. Но, как сказал неотесанный Митяй, толку-то? Одной душевной чистоты мало еще и работать надо уметь.

– А вот когда, к примеру, напряжение падает, что мы имеем? То-то! У вас там крупные комплексы вводятся, а у нас Кащей врывается скандалит, говорит, темно ему, он, видишь ли по ночам мемуары пишет, чтоб всех, значит на чистую воду... Порядок это? Я не про Кащея, я про другое. Ты, допустим, кистеухую свинью в вольере смотришь, хорошо это? Отвечу хорошо, потому как сознаешь: есть кистеухая свинья и живет на планете той же, что и ты, человек.

– Отлично сказано!
– воскликнул Нури.

– Вот. А ежели ты тянитолкая от носов к середке в две руки гладишь? Отвечу - тебе еще лучше, потому что он из сказки. А у нас - перерывы в энергоснабжении, это как?.. А ты на спевке тютелек был?

Нури, прикрыв глаза, вслушивался в бормотание старика Ромуальдыча. Какая-то система во всем этом должна была быть - в подходе к проблеме, в действиях жителей Заколдованного Леса, малопонятных, но, видимо, имеющих свою логику.

В конце концов, что ни говори, а продукцию то они дают. А может, им действительно легко ибо кто знает, каков дракон был в натуре? вел нечто чешуйчато-перепончатое и, пожалуйста, дракон. А докажи! Но кто, собственно, сомневаться станет? Поразительно: методы сомнительные, а столь впечатляющие результаты...

Был Нури на спевке тютелек, именуемых же дюймовочками: Иванушка сводил его в доступные посещению места и кое-что показали Дюймовочки, разместившись вокруг низкого пня на кочках и цветах дикого подсолнуха, разучивали что-то знакомое и жужжащее. Домашний шмель перелетал от одной группы дюймовой к другой, предлагая смешанную с нектаром пыльцу, которую налепил себе на бицепсы задних ног. Все это можно было увидеть и услышать, если хорошенько присмотреться и прислушаться, но Нури умел присматриваться и умел слушать.

– А вот дуб железный, еже есть первопо-посажен!
– сказал Иванушка.

Дуб был огромен, и обозреть его было нельзя, не потеряв шапку с головы. В невозможной вышине темнело дупло, в котором, как утверждал Иванушка, дремала змея Гарафена. Но ту змею никто не видел, а только слышали здесь, как она ползает там.

За самый нижний сук дуба, метрах в пяти от земли, уцепилась передними когтистыми лапами драконесса, положив голову в развилку. На морде ее было написано лучезарное блаженство, поскольку внизу доил ее Неотесанный Митяй. густое, как мед, молоко тяжело цвиркало в бадью, над которой роились пчелы.

– А говорите, тянитолкаю детское питание нужно. Тут молока на ползверинца хватит!

– Молоко, да не то, - вздохнул Иванушка. Гребенчатый хвост драконессы тянулся в кусты, а перепончатые прозрачно-черные крылья были мощно растопырены, и сквозь них просматривался багровый диск полуденного солнца.

– Дикая лактация, - леший утер пот с усов.
– Драконыш высасывать не успевает, доить приходится чуть не шесть раз в сутки - все мне, все мне. А чуть задержка - пристает прохожим и, чешите грудь, гудит крыльями трещит. А у них частота двенадцать герц, инфразвук. Люди пугаются до онемения... Хочешь опробовать?

Неподвижная драконесса чем-то даже привлекала, от нее приятно пахло, и была она теплая и уютная. Нури пытался заменить лешего, но не смог выдоить ни капли.

– Здесь сила требуется, - леший потряс кистями рук, шевельнул пальцами.
– Двадцать процентов жирности... Сметана. Пятьдесят процентов фруктозы. Правда, при трехстах сорока градусах, не пугайтесь, по Кельвину, для драконов - нормальная температура, вязкость уменьшается, но все же, ох, нелегко.

Нури вспомнил так называемое коровье поле неподалеку от городка ИРП и уходящий за горизонт навес, под которым укрывалась от зноя нескончаемая шеренга коров-скороспелок, вспомнил прозрачные трубы молокопроводов, хлюпание присосок и стерильную чистоту автоматических отсосных станций.

– Доильный аппарат нужен, - сказал он.

– Дракон это!
– посуровел Неотесанный Митяй.
– А ты к нему с аппаратом, как к буренке.

Соображать надо, а не бухать что ни попадя. Хорошо, она сейчас высоко, не слышит и вообще отключилась.

Нури выслушал чужое мнение и согласился с ним. Розовое и вроде бы мягкое на вид вымя драконессы было на ощупь практически несминаемым, и только сверхъестественная сила рук лешего позволяла справляться с дойкой...

Показал Иванушка и единорогов. Они дремали в тени цветущей липовой рощи. Нури рассматривал их не спеша, убеждаясь, что тот неведомый скульптор не погрешил против натуры ни в единой детали. В холке достигающие двух метров, единороги отличались угадываемой мощью рельефно-сглаженной мускулатуры и чем-то напоминали сказочных белых коней. Чуть выше глаз, почти параллельно земле, вырастал у каждого длинный рог, прямой и тонкий. Гривы их и хвосты рассыпались мелкими кудрями, а опущенные и неестественно для альбиносов черные ресницы бросали пушистые тени на розовые ноздри.