Вечный день

Хоппер попыталась вспомнить.

— Тут шла колонна арестантов… Кому-то стало плохо.

— И вы вмешались?

— Всего лишь хотела принести ему воды.

— Возможно, вы не в курсе, но по сложившейся традиции самаритянин помогает уже избитому, а не огребает сам. Вот. Попейте.

— Очень смешно, — она все же взяла предложенную фляжку и отхлебнула. Запястье ныло после падения, и челюсть тоже, но, по крайней мере на ощупь, повреждений не чувствовалось, хотя на затылке определенно вскочила шишка.

— Не стоит вмешиваться в Веялку. Им уже ничем не поможешь.

— Я раньше такого не видела.

— Как это вы умудрились пропустить их?

— Я не местная. Живу на одной из платформ в Атлантике.

— И вы решили вернуться? Боже. Удирайте при первой же возможности.

Мужчина продолжал болтать, что-то предлагал, чем-то хотел ей помочь, но в памяти у Хоппер отложилось лишь это последнее его замечание. Наконец она поднялась на ноги, вежливо отказалась от сопровождения и добрела до кафешки возле прежней станции «Холборн». Уселась там за столик и, с трудом собравшись, принялась размышлять, что же ей делать дальше. Попутно, украдкой поглядывая на свое отражение в витрине, привела себя в порядок и дрожащими руками закурила сигарету.

Сначала ей пришло в голову немедленно отправиться домой к брату. Позвонить оттуда Уорик и договориться о возвращении на платформу на ближайшем корабле. Будет там жить, изучать течения и миграции немногих оставшихся китов и позабудет об этом происшествии. Пока такая возможность есть. Но это ее последний шанс.

А потом ей вспомнилось лицо того парнишки из колонны смертников — надо называть вещи своими именами, стесняться нечего. И еще полицейский возле ограбленного дома Торна, и ложь собственного брата об Уорик. И наконец, слова умирающего Торна: «Ты всегда жаждала правды… Только правду тебе и подавай». А ведь старик был прав, подумала она.

12

Хоппер добралась до места назначения почти в час дня. Облака разогнало совсем, и теперь припекало основательно. Автобус восточного направления еле плелся, несмотря на пустующие дороги, а потом и вовсе сломался и высадил пассажиров на тротуар между остановками.

Когда же в конце концов подошел следующий автобус, его водитель, сальный и потный тип, подобрал их крайне неохотно, а затем долго и с подозрением изучал билеты через грязные зеленые очки, жалуясь на дешевые чернила, из-за которых смазалась дата покупки. Возможно, он просто пытался сэкономить драгоценный бензин, однако процедура проверки оказалась весьма утомительной, да к тому же и унизительной.

И все-таки, несмотря на подобные злоключения, оказаться здесь, в буфете здания «Таймс», определенно стоило. Теперь газета располагалась в бывшем заводском корпусе в восточном Лондоне, недалеко от Шордича. Она обрела здесь новое пристанище после катастрофического разрушения набережных во время наводнения. Окраина города в пределах центральной зоны — terrain vague, как выражаются французы, бросовая земля для «грязных» промышленных предприятий.

Само здание «Таймс» напоминало огромное судно, севшее на мель в пересыхающем море. Разбросанные вокруг домишки представлялись эдакими шлюпками, а по бокам-бортам его облепляли ракушки — незаконно воздвигнутые флигели и пристройки из рифленой жести. На фасаде основного корпуса по-прежнему различалось выложенное кирпичом название старого завода: «Собачьи галеты Пломли».

На проходной ей учинил досмотр недоверчивый стюард, то есть охранник, после чего какая-то бодрая девушка проводила ее в буфет. И теперь Хоппер нервно ожидала единственного человека, который способен был ей помочь, но навряд ли горел желанием и помогать, и встречаться.

— Итак, расскажешь, чему ты обязана столь плачевным видом? — Дэвид Гэмбл уселся за столик и подвинул ей чашку с чаем и бутерброд. Его первые вопросы, заданные при встрече, она проигнорировала, а чтобы совладать с собственной убийственной неловкостью, твердила про себя: «Твое дело важнее, чем твои чувства».

— Нет. — Пока он покупал еду, Хоппер попыталась незаметно расчесать спутавшиеся волосы. Шишка на затылке на ощупь сильно увеличилась. — Просто упала. Ты же меня знаешь. Нескладная растяпа.

— Точно?

— Точно.

— Ладно, как знаешь, — Дэвид всегда был покладистым парнем. — Так что тебя привело сюда?

— Мне нужен какой-то особый повод, чтобы повидаться с бывшим мужем? — отозвалась она как можно беспечнее.

— Нет, наверно. Когда-то же ты должна была объявиться. Приползти назад и всякое такое. Ведь ты всего лишь человек. Сахар?

— Нет, спасибо, — нынешний сахар желания полакомиться им не вызывал: свекольный, темного цвета, он отвратительно, как строительный песок или кусочки стекла, поскрипывал при размешивании. Казалось, по ошибке смешали две партии разнородного груза. Хоппер частенько задумывалась, не существует ли где-нибудь куча песка с неожиданно сладким вкусом.

— Ладно, — Дэвид щедро насыпал себе две ложки сахара и, наблюдая за его растворением, принялся помешивать чай. Затем с довольным видом окинул взглядом людный буфет.

За четыре года он почти не изменился. Густые и светлые, как солома, волосы. Румянец на щеках. Все тот же открытый доброжелательный взгляд голубых с серыми крапинками глаз. И все так же молод, как и во время их последней ссоры, разве что в уголках глаз появилось несколько морщинок да прибавилось седых волос на висках. Его способность противостоять неумолимому бегу времени вызывала уважение.

— Похоже, дела у тебя идут неплохо.

— Я всего лишь чертов выпускающий редактор, — он так проворно извлек из кармана глянцевую визитку, будто держал ее наготове с самого начала разговора. — Производит впечатление?

— Еще как, — улыбнулась Хоппер, хотя сейчас ее куда больше занимал бутерброд.

— Отлично. Именно это я и надеялся услышать. У газеты тоже все прекрасно. Недавно вот обновились. Я тебе рассказывал о наших прессах? Оригинальных из 1930-х, воскрешенных шедеврах золотых дней печати!

— Смутно помню, упоминал пару раз.

— Извини, — улыбнулся Дэвид.

— Но сам-то ты как? На самом деле?

— Да так себе. Кроме работы, не особо.

— Как Памела? Родила тебе наконец-то детей, которых ты так жаждал? — Хоппер отчаянно пыталась разрядить обстановку, не увиливать от неловких моментов прошлого. Однако, едва вопрос слетел у нее с языка, она осознала ошибку. Дэвид залился краской, потупил взор и постучал костяшками по сахарнице.

— Мы с Памелой… э-э… Мы больше не вместе.

— О боже! Прости, Дэвид. Я вовсе ничего такого… То есть я не хотела… В общем, прости.

— Забудь. Ты же не знала. А сама как? Дружка-то на платформе завела?

— Приятельствую помаленьку.

Он усмехнулся. Элен решила перевести разговор в более безопасное русло:

— Что сегодня на повестке дня?

— Большой репортаж об НТМ.

Должно быть, на ее лице отразилось недоумение, потому что Дэвид усмехнулся и пояснил:

— Забыл, ты же в Лондоне только наездами. НТМ — это Новый Тауэрский мост.