Ведун

Радостные парни побежали к воротам, через которые они вкатили повозку, а я проводил их взглядом и хмыкнул. Сивер это, разумеется, заметил и спросил:

– Чего ухмыляешься?

– Думаю, что хитрый ты человек, Сивер.

– А что так?

– Ну, кто же из молодых парней не захочет быть похожим на тебя? Разве только тюфяк какой или пожизненный трус, а эти парни не из таких.

– Вот ты про что, - воин машинально потер гладко выбритый подбородок и пояснил: - Время сейчас трудное, и нам нужны бойцы. Поэтому мы стараемся привлекать молодежь, и никого не отпугиваем. Правда, староваты они, чтобы воинами храма стать, обычно, обучение с семи-восьми лет начинается. Но может это и к лучшему. Мальчишки жизнь уже немного видели, и соображают не так как мы, потомственные служители Триглава, а значит им будет легче приспособиться к быстро меняющемуся миру.

– Это понятно.

– А коль понятно, то вставай. Прячь меч в ножны, и пойдем.

– Куда?

– Увидишь.

Я спрыгнул с травы, отряхнулся, вложил клинок в новенькие ножны и поправил сумку. После чего посмотрел на Сивера и сказал:

– Благодарю, что выручил меня.

– Сочтемся. Тебя, кстати, как звать?

– Вадим.

– А род какой?

– Соколы.

– Следуй за мной Вадим Сокол.

Сивер двинулся к зданиям, а я пошел за ним вслед. Мы пересекли двор какой-то хозяйственной постройки, где в загоне блеяли молодые черные ягнята. Затем вошли в здание, миновали длинный коридор и оказались перед идолом Триглава над головами которого был растянут большой полотняный полог.

Мой сопровождающий опустил глаза и замер без движения. И глядя на его губы, которые еле заметно шевелились, можно было подумать, что он молится. Наверное, так и было. Ну, а я в принципе человек не особо верующий, просто стоял рядом и разглядывал мощного четырехметрового идола, который вызывал уважение. Искусно вырезанное из дуба тело человека, в руках которого кубок и меч. Три головы и на каждой сияющая в лучах заходящего солнца золотая повязка. Красиво. А под кумиром широкий каменный алтарь, на котором лежали свежие овощи, много разной еды на дорогой посуде из серебра и золота и пара кувшинов, наверняка, не с водой. В общем, все как на русском кладбище, когда люди поминают своих мертвых сородичей, только богаче.

Неожиданно, в мою правую ладонь ткнулось что-то мягкое и мокрое. Я отдернул руку и обернулся. Не знаю, наверное, ожидал увидеть перед собой змею. Но рядом со мной находился мощный жеребец вороной масти, грива которого была заплетена в аккуратные косицы, а его чистая шерсть буквально лоснилась. Красавец, а не конь. И уже без опаски я протянул к нему ладонь и почесал его за ушами, а он, хитрец, почуял, что у меня в сумке сухари и стал тыкаться в нее мордой. Делать было нечего. Я вынул пару кусков присыпанного солью сушеного хлеба и скормил их животине, которая стрескала лакомство и больше не попрошайничала.

Жеребец удалился, а я посмотрел на Сивера, который в свою очередь глядел на меня. И в его глазах было столько уважения, что можно было бы возгордиться. Но я не гордый, хотя честь для меня не пустой звук. И потому я спросил воина:

– Что-то не так?

– Да, - Сивер кивнул в сторону жеребца.
– Это священный конь Триглава, и он мало кого к себе подпускает. Верховного жреца и пару конюхов, а остальных недолюбливает. Ну, а к тебе сам подошел, да еще и еду попросил. Странно это.

Я усмехнулся и перевел разговор в шутку:

– Все в порядке. Просто я человек хороший.

– Ага! А я, значит, плохой?
– воин тоже улыбнулся.

– Наверное, я лучше.

– Посмотрим.

Храмовый страж кинул взгляд в сторону главных ворот, и у меня возник резонный вопрос:

– Мы кого-то ждем?

– Лучеврата, верховного жреца. Он велел тебя найти, и я это сделал. Так что сейчас передам тебя с рук на руки и буду свободен.

– А разве меня искали?

– Искали. Ты ведь в город вчера прибыл?

– Да.

– По реке?

– Нет, по суше. В Щецин через ворота вошел.

– А до того, на чем к городу добирался?

– По воде, - я решил не лгать своему спасителю, и правильно сделал, ибо одна ложь, даже маленькая, порождает другую и ведет к путанице.

– То-то же. А еще у тебя знак есть, - воин кивнул на выглядывающий из раскрытого ворота моей рубахи краешек громовника.
– Ну и ко всему этому ты попал в беду. Все как Лучеврат сказал.

Более подробно в историю моих поисков я углубляться не стал. Просто решил дождаться жреца. А пока было немного времени, стал расспрашивать воина о том, что меня окружало, и кивнул на идола:

– Сивер, а почему статуя бога стоит на дворе, а не в помещении?

– Триглав природу любит. Свежий воздух, пение птиц, дуновение ветров, дождевые капли и шум города, в котором ночной порой он любит гулять, разумеется, если его дух оказывается в нашем мире.

– А отчего у него глаза закрыты?

– Грозен больно. Иногда может так на мир взглянуть, что все с ног на голову перевернется. Вот и прикрывают ему очи.

– И давно в этом месте храм стоит?

– Очень давно. Пять веков уже, а то и больше, точно не знаю, про это волхвов спросишь, если захочешь.

– И что, статуя бога здесь все это время?

– Нет. Семнадцать лет назад, когда князь проиграл полякам войну, и они город крестили, нам пришлось спрятать кумира и реликвии в лесах, а потом, когда захватчики ушли, мы вернулись. Но видать ненадолго.

– Понятно.
– Воин отвечал односложно, и я, сменив тему, коснулся произошедшего у реки конфликта.
– Скажи, Сивер, а почему утром наемники на парней набросились?

– Они тюринги, а парни знали, что я иду следом, и обозвали их саксонцами. Это оскорбление, потому что для тюринга любой сакс хуже собаки.
– Сивер посмотрел на меня.
– Что, хочешь спросить почему?

– Да.

– Ладно, отвечу, раз ты такой любопытный и ничего не знаешь. Когда Карл Великий строил свою Римскую империю, которая сейчас называется Священной, саксы выступили против него. Он их покорил, но они восстали. Император снова в поход пошел, и опять их разбил. После чего принял клятву на верность, а саксы ему в спину ударили. И тогда он собрал весь этот подлый народ и переселил в дикие германские земли, где с одной стороны были франки и тюринги, с другой даны, а с третьей наши братья бодричи. Что было, сам можешь представить. Суровая осень и холодная зима. Кругом леса и болота. Скота нет, жилища не построены и припасов мало. Одной охотой и рыболовством десятки тысяч людей не прокормить, а тут еще и франки, что ни день, в гости заявляются, самых красивых женщин в рабство забирают, а мужиков, кто поздоровее, в войско. И тогда герцоги вынужденных переселенцев пошли на поклон к соседям. Никто им помогать не стал, и только тюринги своими припасами поделились, а потом, когда через несколько лет саксы окрепли, они на них походом двинулись и немало людей убили. Вот с тех пор тюринги их и не любят, и бьют соседей при первой же возможности. Но это не всегда так, а только в мирное время. Когда они против нас воюют, то объединяются и заодно стоят.

Витязь замолчал, а я невольно вспомнил другого лидера. Тот, помнится, тоже целые народы переселял. Не такие многочисленные как саксы, конечно (если сравнивать десятый век, когда жил и правил Карл Великий с двадцатым), но все же народы. Однако усатому грузину это в вину ставят, а Карлу Великому, который делал то же самое за тысячу лет до вождя Страны Советов, по всей Европе памятники воздвигают, и даже, как мне кажется, в той же самой Саксонии. Так вот и живем. На могилы своих вождей, кто реально велик, с подачи чужаков плюем, а иноземных дуриков привечаем. Вот бы изменить эту порочную практику. Но как, да и надо ли что-то менять? Вопрос из вопросов. Хотя чего думать. Пока от меня мало что зависит и надо разбираться с тактическими задачами, а не о судьбах стран, племен и народов думать. Это все потом, если уцелею и приподнимусь, а как показали первые сутки пребывания в средневековом городе, сделать это будет совсем нелегко.