Вегетация
Шрифт:
— И чё делать? — глупо спросил Серёга.
Мать пожала плечами и вытерла пальцем глаза.
Серёга разозлился. Он не хотел ничего менять в жизни. Всё ведь и так зашибись. Работа у него нормальная, хата есть, и Харлея он убрал с пути — Маринка теперь достанется ему. Какой, блядь, брат? На хера он нужен?
Серёга чуть приобнял мать за плечи:
— Не парься, мам. Сначала давай про этого Митю всё узнаем. Что за типок такой нарисовался? А потом ты мне всё расскажешь, идёт?
Мать всхлипнула и кивнула.
В ванной затих шум воды, и вскоре в двери прихожей появился Митя.
— А я вообще-то ничего, — оценив его, заметил Серёга. — Красивый.
— Пойдёмте на кухню, ребятки, — тонким, не своим голосом сказала мать. — Покушать что-нибудь вам приготовлю.
Кухня была такой же маленькой, как и прихожая. Серёга указал Мите на свою табуретку возле окна: гостю — лучшее место. Из холодильника Серёга вынул початую бутылку водки, из подвесного шкафчика — гранёные стопки.
— Ты — Митя, Дмитрий значит, — веско сказал Серёга, разливая водку. — Я — Сергей. А это — наша мама, Вера Петровна. Мы с ней — Башенины.
— Я тоже Башенин? — наивно спросил Митя.
Серёга фыркнул, точно брат был недостоин его фамилии.
Мать возилась у плиты, чем-то брякала.
Серёга заметил, что Митя деликатно озирается. Наверняка пытается вспомнить свою жизнь, как-то разместить себя в новой обстановке. Парень, похоже, из городских: скромный, культурный такой. Городскими называли жителей больших городов — Челябы, Еката, Уфы. А соцгород Магнитка и ей подобные заводские поселения за настоящие города уже давно не считались. И городских здесь, мягко говоря, не любили.
— Выпьем, — предложил Серёга. — Мам, не отставай.
Они выпили. Мать зажмурилась и принялась махать в рот ладонью, будто остужала, а Митю едва не вырвало, но потом ему на глазах полегчало — водка возвращала силы. Серёга же накатил спокойно, как воду.
— Рис с тушёнкой у меня!.. — спохватилась мать. — Кушать вам надо!
Она вскочила и кинулась к плите.
— Сразу поясню, браток, — по-хозяйски расслабленно заговорил Серёга. — Ты с нами здесь не жил никогда. Я за тебя вообще не слышал. Давай колись, кто ты, откуда, как сюда попал?
— Ничего не помню, — виновато ответил Митя. — Очнулся в лесу — иду по шоссе, вокруг никого, карманы пустые, всё болит, весь в грязи…
Мать у плиты тяжело вздохнула от сострадания.
Серёга чувствовал, что Митя не врёт. Да и зачем ему врать?
— Может, ты ехал куда на попутках? — предположил Серёга. — Ну, тебя грабанули и выбросили на дорогу. Дали по башке — она и повредилась.
— Не исключено, что и от сотрясения мозга амнезия, — согласился Митя.
— Может, ты к нам ехал? — с надеждой спросила мать. — Ну, познакомится, посмотреть на родственников…
Митя беспомощно развёл руками.
Мать включила в кухне свет — за окном уже темнело — и поставила на стол сковородку с ужином.
— Бедно у нас, не обессудь, — сказала она.
— Да уж, бананьев нету, — хмыкнул Серёга. — Не городские разносолы.
Он снова разлил водку, и они снова выпили.
Митя ел вежливо, аккуратно, но Серёга видел, что он голоден как волк. Серёге интересно было наблюдать за братом — будто за самим собой в зеркале. Ощущения были непонятные. Хотелось угостить брата
чем-нибудь ещё, как себя, — или врезать по морде. Ведь собственный облик принадлежал только ему, Серёге, и тот, кто пользовался им, этим обликом, — вор. Мать присела чуть в стороне на табуретку и тоже смотрела на Митю, но жалостливо.Митя наконец отложил вилку.
— Простите за бестактность, — осторожно сказал он. — Но получается, вы про меня вообще ничего не знаете, да? Я жил отдельно? А почему?..
Серёга уже понял почему, но ответ обидел бы маму.
— По кочану, — грубо отрезал он.
А мать заплакала:
— Война же, Митенька…
— Какая война? — искренне удивился Митя.
— И этого тоже не помнишь? — опять разозлился Серёга.
— Амнезия…
— Хуямнезия!
Серёга налил себе одному, выпил и встал.
— Вымыться тебе надо полностью, братец, воняешь, — бросил он, усмиряя гнев. — Титан включу, чтобы вода нагревалась. Шмотки свои дам.
— Искупайся, а твою одежду я постираю, — тотчас пообещала мать.
Серёга пошёл в прихожую. Света здесь уже не было — мать экономила. В темноте Серёга споткнулся о ботинки Мити и в сердцах выругался, нашаривая выключатель. Вспыхнул жёлтый пластмассовый плафон. Расшнурованные армейские берцы брата валялись прямо посреди прихожей, как огромные дохлые крысы. Серёга вдруг вперился в них, и в голове замелькало. Такие же берцы были у Харлея. Серёга вёл мотоцикл, мёртвый Харлей лежал в коляске, а его ноги, обутые в берцы, торчали вровень с рулём…
Харлей… Тогда — перед выстрелом — он ведь принял Серёгу за кого-то другого… Он сказал: «Димон, ты за мной с “Гарнизона” припёрся?» Димон… Дмитрий… Митя… Харлей принял Серёгу за Митю! Они были знакомы!
А ведь Маринка говорила ему о последнем маршруте Харлея… Серёга стоял в прихожей и вспоминал, как гулял с Маринкой по Ленинградке. У него-то нет никакой амнезии, он всё помнит… Бли-и-ин… Ну и дела… Вот, значит, кто ты — братец Митенька!.. Ты — из тех городских мудаков, что упрямо сидят на объекте «Гарнизон», сдвинутые мозгами на своей долбаной хрени… Ты, Митенька, пришёл не к брату и не к матери… Ты шёл за Харлеем!
03
Соцгород Магнитка (III)
Серёга виделся с Маринкой недели три назад, в конце июня. В последних числах месяца обычно отоваривали талоны, и Серёга пошёл в гастроном на Ленинградской за водкой. Так-то он пил редко, дома уже скопилось бутылок пять, но не пропадать же талонам. И в очереди он заметил Маринку — недалеко от кассы. Он пристроился рядом, хотя дело, конечно, было не в длине очереди.
— Эй, парень, ты здесь не занимал! — недовольно загомонила очередь.
Возле Маринки Серёгу всегда охватывала какая-то дурацкая лихость — или угрюмая злоба, как тогда, когда он оставил Маринку Харлею.
— Это жена моя! — оборачиваясь, весело пояснил Серёга.
Маринка возмущённо фыркнула, сдув с глаз чёрную чёлку.
— Чё несёшь! — ответили из очереди. — Она ещё со школы!
Маринка только что окончила учагу и считала себя взрослой.
— Не со школы ни с какой! — отсекла она. — Стойте и не лезьте к людям!
— Хамка малолетняя! — сообщили из очереди.