Веха
Шрифт:
На сеновале мне было тепло. Подо мной лежал старый дедов тулуп, его я уложил в небольшое углубление, сделанное прямо в сене, и поэтому, укрывшись также старым, ватным одеялом, я спал на сеновале до самых заморозков, не ощущая холода. Братья, Александр и Василий, иногда тоже приходили ко мне на сеновал, если приходили поздно, а вернее рано утром со своих гулянок, а вообще они спали на чердаке в доме. Там они соорудили что-то наподобие комнаты, и тоже почти до самых заморозков находились там. Только, когда уже наступали холода, мы тоже переселялись в дом, и я, вместе с Иваном и Александром осваивали печь. Василий, как я уже говорил, спал на отдельной кровати, а сестрички на обширных полатях.
Идти в такую погоду на поле, или Городец, смысла не было, спать тоже уже не хотелось и я, достав сказки, стал их читать. Сказки я не читал, как это делают обычно люди,
– Нечего зазря керосин жечь! – бурчал он, оставляя фитиль на самом малом огне. – Для этого есть день, вот и управляйтесь!
Где-то, через полчаса, как я начал читать, во двор вышла мать и, посмотрев в мою сторону, пошла в сарай к скотине. Через минуту послышалось кудахтанье и хрюканье, замычали коровы, стали кричать утки и гуси, а также блеять овцы. В общем, всё, как всегда. Вся птица стала вылетать из сарая во двор, за ними вышли и овцы, а мать принялась доить коров. Весь этот процесс длился минут двадцать и она, с двумя вёдрами молока направилась в дом. Потом она собрала яички, и принялась кормить скотину. К этому процессу подключилась Дуся, которая вышла следом за матерью, когда та относила молоко в дом. Ещё через некоторое время, на улице послышался свисток пастуха, и мать с Дусей засуетились возле коров, выгоняя их со двора. В это время во двор вышел Сашка и погнал уток с гусями к реке, а я продолжал сидеть в своём укрытии, не имея ни какого желания покидать его, но пришлось, так как позвала мать завтракать. Завтрак у нас всегда был рано, так как мать уходила на работу, как, собственно и отец, да и остальные взрослые. Когда мать работала на ферме, то вообще уходила на работу в потёмках, но, правда, часа через два прибегала домой и управлялась со своим собственным хозяйством. Такова она крестьянская жизнь.
Воздух был перенасыщен утренней влагой, рассыпаясь бисером вокруг нас. Я высунул голову из своего укрытия, попав в это самое пространство, и тут же нырнул обратно. Погода явно испортилась, и больше походила на осеннюю, чем на летнюю, хотя на улице уже и был август месяц.
Как бы то ни было, но мне всё равно пришлось покинуть своё гнездо и пойти в дом, тем более что желудок требовал пищу, так как вчера вечером я так и не поел, обессилив за день от работы!
– Павел! – сказала мать, подвигая мне миску с тушёной картошкой, поставив на столе большую миску с простоквашей, а также огромную сковороду с яичницей. – Ты сегодня с Ванюшей займись дровами, и сложите их под навесом, где ты спишь, а то отец говорил! Он сегодня вернётся и будет сердиться, если не уберёте! Понял?
– Да понял! – пробурчал я недовольно. – Куда их там складывать, там и так всё забито дровами?
– Всё, да не всё! – прикрикнула мать на меня. – Что за манера обсуждать то, что тебе поручается? Просто сделай и всё! Зима все дрова съест! Неужели не понятно? Если мало места, то укладывайте повыше!
– Хорошо говорить – повыше! – думал я, насупившись, но перечить матери побоялся, зная, чем это обычно заканчивается. Подзатыльник, это в лучшем случае, а то и пугой можно получить!
После трапезы я согрелся и повеселел. Нравится, не нравится, но с дровами надо было управиться до приезда отца, иначе быть высеченным, а этого никому не хотелось. Через некоторое время мать с Сашкой ушли на работу, а я ушёл к навесу, возле которого и лежала довольно приличная куча нарубленных дров. Вчера их дождь подмочил, а, выпавший утром влажный туман, сделал их скользкими и неприятными, но, пересилив себя, я стал накладывать дрова в небольшие охапки и носить под навес. В это время подошёл и недовольный Ваня, от одного вида которого мне стало как-то весело. Я подсобил ему залезть на дрова под навесом и сказал, чтобы он укладывал выше, а сам стал ему подносить из кучи во дворе. Дуся занималась с Ксеньей и пыталась наводить порядок в доме. Она тоже, как, собственно и все, работала в колхозе,
но сегодня не пошла, потому что мать приказала ей заняться уборкой в доме, да и погода была явно не для полевых работ.Где-то, через час, после того, как мы занялись дровами с Иваном, ко мне прибежали Данила с Женей и стали звать меня поиграть в футбол, но я показал им на кучу дров, и развёл руки в стороны, пожав плечами в ответ.
– Паша! – засмеялся Женька и принялся мне помогать таскать дрова под навес. – Да мы сейчас мигом все вместе и управимся!
Потом Данила залез к Ивану и стали там укладывать дрова вместе, которые мы им без конца подносили. Через час мы управились, после чего, забрав Ивана с собой, побежали к Городцу, где уже бегали с мячом наши деревенские пацаны.
07.04.2015 год.
Веха!
Начало пути!
Часть третья!
Мать, возвращаясь на обед, домой вместе с Александром, увидев меня с Ванькой, гоняющими мяч, крикнула нам, и помахала кулаком. Она была уверена в том, что мы дрова не убрали, поэтому метала гром и молнию. Они шли по верхней дороге, а мы с Ванькой побежали по косогору и дома были раньше, чем пришли мать с Александром.
– Не поняла! – произнесла она, посмотрев на то место, где когда-то лежали дрова. – И когда это вы управились, бисовы дети?
Потом она заглянула под навес, стены которого были сделаны из обыкновенных жердей, скреплённые между собой корой из лозы. Над дровами был сооружён довольно большой сеновал, где и хранилось сено на зиму, где я и обосновала своё гнездо. Дом, сарай, да и другие постройки были накрыты соломой, которую частенько снимали, чтобы додержать скотину до травы, а затем снова укрывали летом свежей соломой. Мелкие постройки, да и этот навес, были накрыты обычным тёсом, или щепой. Такая кровля была везде, и не только в нашей деревне.
Чмокнув удовлетворённо, она погладила Ваню по головке, который прямо сиял от счастья, и пошла в дом, увлекая нас за собой. Дуся к этому времени тоже навела порядок в доме и поджидала мать с братом к обеду. Ксюша играла с девочками на улице в огромной песочнице, сооружённой мужиками для детей. Там же были и качели на верёвке, привязанные к огромной, пологой ветке, такого же огромного клёна. Погода вроде и наладилась, но всё равно было прохладно, поэтому бабки, сидящие на бревне, кутались в фуфайки.
Не успели мы, как следует устроиться за столом, ожидая, когда мать нальёт вкусных щей, которые издавали такой запах, что слюни сами собой заполняли рот, как увидели через окно отца, въезжающего во двор. Выскочив из-за стола, мы все побежали встречать его, радостно толкаясь в дверях. Мать осталась сидеть на лавке, опустив натруженные руки на колени. Она улыбалась, но капельки слёз застряли у неё в уголках глаз, потом, спохватившись, стала готовить обед мужу. Сходила в переднюю комнату и принесла оттуда бутылку своего самогона, после чего пошла тоже во двор, встречать мужа. К этому времени мы уже повисли у него на руках, мешая передвигаться, а он, вроде как сердито, на нас бранился, хотя мы отлично знали, когда он сердится. Прибежала и маленькая Ксюша, которую он взял на руки и, поцеловав мать, сказал ей, чтобы забрала вещи с телеги. После чего приказал Александру распрячь кобылу, напоить её и дать овса.
Пока мы теребили отца, зная, что он без подарков из города никогда не приезжал, Александр выполнил указания отца и вернулся в дом.
– Так! – произнёс отец, улыбнувшись. – Я голоден, да и вы тоже, как посмотрю, поэтому давайте пообедаем, а уж потом подарки.
Устроившись на своём месте, во главе стола, он посмотрел на мать и, взяв бутылку самогона, произнёс. – Ну, что, мать! Давай командуй!
После того, как мы все быстренько расправились с трапезой, отец взял свой походный мешок, больше похожий на рюкзак, только больших размеров, не спеша его, развязал, улыбаясь в небольшую бородку, и стал доставать подарки. Сначала он вынул оттуда цветастый платок и протянул его матери, а она, прослезившись, чмокнула его в небритую щеку и побежала к единственному зеркалу в доме, которое находилось на стене в передней комнате. Девочкам он достал тоже цветные, но косыночки. Схватив подарки, они также поцеловали отца и убежали вслед за матерью в комнату. Александру отец подарил кожаный ремень и гимназистскую фуражку, а нам с Ваней новые пеналы со школьными принадлежностями. Кроме этого он высыпал на стол сладких петушков, которые мы в один миг расхватали и, попрятав свои подарки, выбежали на улицу, где нас сразу же окружили мальчишки и девчонки, завистливо посматривая на то, как мы облизываем своих петушков.