Векша

Тут, видно, жили ремесленные люди. Здесь полые воды еще не спали. Некоторые хатенки стояли в воде, и хозяева плескались там, перетряхивая свои намокшие пожитки. "Бедствуют и тут люди", - подумал Векша. Однако чем выше поднимались они по широкому проулку, тем зажиточнее становились дома. А жилище гостя и совсем уже было не сравнить с теми, что внизу. Большой двор, огороженный высоким частоколом. В одном конце двора стоял ладный дом с несколькими резными окнами и широкой дверью. За домом - небольшой сад. В другом конце - клети, погреба.

Семья высыпала навстречу Куделе и ввела его в дом. Векша с Путятой сложили свою поклажу у клети.

– Не сродни ли тебе медведь случаем?
– насмешливо спросил Путята, смерив Векшу взглядом с ног до головы. При госте они за всю дорогу до Киева не перекинулись ни единым словом. Векша глянул на него исподлобья.

– У нас нет обычая родниться со зверями, - ответил хмуро.- Если же у вас такое водится, то ты из хорьков, пожалуй.- И отвернулся.

– Я пошутил, не сердись, прости на том, - осекся Путята.- В Киеве впервые?

– Ну да.

– Я тебя по городу повожу. Перед походом у нас торг всегда великий. Народа набивается отовсюду!..- И стал рассказывать о всяких чудесах, происходящих на торжище.

Из гостева дома долго никто не показывался, будто там все заснули. Но вот наконец из двери, вытирая рушником масленые губы, степенно вышел уже в одной сорочке и полотняных ногавицах хозяин и пригласил Векшу и Путяту в дом.

Векша поклонился с порога Куделиной родне, которая как раз выходила из-за большого, накрытого белой скатертью и густо уставленного мисками стола, и остановился в изумлении.

В жилище было светло, как на дворе. Все окна из прозрачной слюды, не то, что у него дома - одно-единственное, и то затянутое пузырем. Широкие скамьи, накрытые коврами, судники с разукрашенной посудой. Стены, потолок и большая под потолок печь побелены белой глиной, разрисованы цветами и птицами. А на тыльной глухой стене висят меч, лук, тул [сагайдак, сумка для стрел (колчан)] со стрелами, шлем, кольчуга. В красном углу на полке стоял деревянный Велес [бог торговли и скотоводства у славян-язычников], поблескивая голубыми глазами-бусинами.

– Проходите, садитесь, угощайтесь, - пропела пожилая полная гостьева жена, подвигая к краю стола миски с недоеденными яствами.

Первым сел Путята, а за ним медленно опустился на скамью Векша.

Глава третья НА ТОРЖИЩЕ

Когда работники потрапезничали, гость сказал, зевая:

– Теперь надо поспать. Веди, Путята, Векшу в клеть, покажи, где ваше ложе.
– А сам укладывался уже на широкой лавке. Векша не привык спать днем, и сейчас ему не хотелось ложиться, тем более что Путята обещал поводить его по Киеву.

– Мы не хотим спать, - сказал Векша за себя и за Путяту.- Пойдем город посмотрим.

– Ну, идите, - махнул рукой Куделя.

Векша мало что успел увидеть по пути от пристани к подворью гостя, так как приходилось смотреть больше под ноги, чтобы не споткнуться о камень, которых немало было на дороге. Теперь, когда Путята вел его узкими извилистыми улочками к торжищу, он мог получше разглядеть все вокруг.

Спускались они с высокого холма. Отсюда, как на ладони, видны были Подол, широченный Днепр, Почай-река, запруженная большими и маленькими челнами с ветрилами и без ветрил. Слева, у причалов, разместилось и само торжище, казавшееся сверху разворошенным муравейником.

Еще издали были слышны людской гомон, скрип колес, ржание лошадей, мычание скота. А когда очутились на самом торжище, у Векши от всего этого шума с непривычки закружилась голова.

– Что это?
– остановился Векша перед огороженным двориком возле пристани, в котором толпился народ.

– Капище [храм язычников-славян] Велеса, - пояснил Путята.- Гости возлагают богу жертвы, чтобы повезло в торге и в пути.

Векше захотелось пробраться сквозь толпу во дворик, поглядеть на таинство.

Под деревянным навесом от дождя и ненастья стоял вкопанный в землю такой же, как у Кудели, только значительно больших размеров бог Велес. Рядом с ним лежал круглый помост-жертвенник. Вокруг жертвенника неторопливо похаживал с непокрытой головой седой бородатый волхв [служитель языческого храма у восточных славян], удивительно похожий на самого бога, и все время, воздымая руки вверх, вполголоса произносил молитву-мольбу.

Гости, всевозможные умельцы, каждый, кто прибыл сюда со своим товаром, прежде чем начать торг, заходили во дворик и клали или ставили на жертвенник дары богу; ловец - шкурку зверя, бортник - горшочек меда, ратай - мешочек зерна, гончар - кувшин или горшок, оружейник - стрелу или, если не пожалеет, то и лук или копье, ткач - кусок полотна. Дарили то, чем славилось киевское торжище. А на нем чего только не было!

Выйдя из дворика, Векша и Путята попали в рыбный ряд. На лавках лежала и живая, и жареная, и вяленая, и копченая рыба. В бочках плавали огромные сазаны, окуни, караси, извивались резвые вьюны, метались зубастые щуки.

Дальше тянулись ряды птичьи, овощные, хлебные и медовые. За ними - кожаные и меховые.

"И кто только все это добро добывает?
– думал Векша, подолгу простаивая возле торговцев.- Отцу моему хотя бы малую толику от этого, мы бы и горя не знали. Вдоволь было бы и на обмен, и для себя".

А когда забрели в ряд, где продавались изделия русских и чужеземных умельцев и оружейников, у Векши так и разгорелись глаза. Тут была красивая, в узорах, глиняная и деревянная посуда, расставленная прямо на земле; блистали бронзовые, серебряные и золотые украшения; сияло на солнце ратное снаряжение - гибкие, обоюдоострые мечи, длинные копья, стальные шлемы, кольчуги-нагрудники, боевые секиры...

– Откуда все это берется?
– дивился Векша.

– Разве Русь мала? Одних городов вон сколько, а весей - и не счесть! И каждый чем-то промышляет. А по весне, когда по-съезжаются в Киев гости из чужих земель, тогда еще и не такое увидишь!

Торговцы всячески расхваливали свой товар, зазывая покупателей. Гончар, чтобы показать, какие крепкие у него кувшины и горшки, отчаянно колотил по ним увесистой палкой. Они звонко вызванивали каждый своим голосом: маленькие - тоненько, средние - погуще, большие - совсем густо и грубо.

Векша и Путята, затаив дыхание, ждали, что вот-вот какой-нибудь горшок или кувшин не выдержит удара и разлетится на черепки. Но посуда, видно, и впрямь была крепка у того гончара - не билась.

– Осталось два харалужных [булатных] меча-кладенца! Не тупятся, не щербятся, не ломаются!
– выкрикивал седоватый мечник.- С таким мечом каждому под силу богатырем стать!