Верховные правители

– Мрачное место, - заметил Стивен.

– У того охранника были жена и дети.

Сидя в тюрьме за вооруженное ограбление, Джил Бенедикт убил надзирателя.

Они остановились перед дверью; Стивен подождал, пока охранник откроет дверь. За ней находилась маленькая комната с голыми стенами и узким окном. У правой стены на койке сидел человек в бесформенной серой робе. У него была почти наголо побритая голова и могучая безволосая шея. На землистом лице торчали крупные скулы, кожа была изборождена глубокими морщинами. Длительное одиночное заключение не уничтожило бесстрашный блеск в его глазах.

– К вам посетитель, Бенедикт.

– Адвокат?

Он поморгал.

– Я разговариваю только с адвокатами.

Голос был глубоким, с нечеткой дикцией.

– Возможно, я сумею помочь вам.

Охранник остановился у двери.

– Таковы правила. Для вашей безопасности.

– Сукин сын, - сказал Бенедикт.

– Я ничего не слышу, - насмешливо произнес охранник.
– Я просто побуду здесь на всякий случай - вдруг он что-то выкинет.

– Вы - полицейский?

– Нет. Я работаю на губернатора.

Бенедикт набрал в рот слюны и сплюнул её на пол.

– Мне нужна информация о вашем друге. О Питере Дереке. Он застрелил женщину и затем убил себя.

– Вы в это поверили?

– А вы - нет?

Бенедикт хрипло, цинично рассмеялся.

– Вышибить себе мозги из-за девки? Только не он.

– Вы знали его очень хорошо.

– Мы сидели вместе. Пока его не выпустили на поруки.

– Когда вы получили от него последнее известие?

– Я не буду говорить с легавым.

– Если вы правы, и он действительно не убивал себя, разве вы не хотели бы узнать, кто это сделал?

Бенедикт пожал плечами.

– Он был вашим другом, - сказал Стивен.

– Мертвых друзей не бывает. Если вам что-то нужно от меня, помогите выбраться отсюда.

– Это будет зависеть от того, много ли вы знаете.

Вблизи лицо Джила Бенедикта казалось широким, мускулистым и жестоким; когда его толстые губы разошлись, Стивен увидел превосходные зубы.

– Можете вытащить меня?

– Нет. Но вы не пожалеете, если поможете мне. Иметь на своей стороне такого человека, как губернатор, весьма полезно.

Бенедикт с отвращением втянул воздух своими широкими ноздрями, словно он дышал пылью.

– Вытащите меня из "одиночки"? Я загнусь, если меня продержат здесь ещё какое-то время. И меня тошнит от этого восточного туалета.

В задней части камеры, в полу, находилось отверстие параши; смыть испражнения можно было только снаружи.

– Возможно, мне удастся что-то сделать.

Поковыряв в зубах ногтем, Бенедикт недоверчиво посмотрел на Стивена.

– О'кей. Что вы хотите знать?

Через полчаса Стивен покинул карцер. Ему пришлось пройти через систему из трех дверей. У первой двери охранник, увидев его через стекло, повернул рычаг, и стальная пластина, прикрывавшая замок, отошла в сторону. Сопровождавший Стивена охранник отпер дверь, и стальная пластина тотчас вернулась на прежнее место. Вдоль длинного наружного коридора тянулся ряд одиночных камер, так называемых "легких карцеров", предназначенных для смутьянов. В потолок были вмонтированы баллоны со слезоточивым газом, вентили которых срабатывали мгновенно.

Пока они ждали, когда откроется следующая дверь, охранник спросил:

– Узнали, что хотели?

– Думаю, да.

– Он соврет и Святой деве. Я бы не поверил ни одному его слову.

Ожидая, когда распахнутся стальные ворота тюрьмы, Стивен заглянул в залитую солнечным светом лавку, где продавались изготовленные заключенными изделия.

Возле входа стоял автомат с газетами. Заголовок "ПОМОЩНИК БЛАНКЕНШИПА УМИРАЕТ ВО ВРЕМЯ ОГРАБЛЕНИЯ" поведал Стивену о том, что произошло с Харри МакКаффри.

Когда Алан поглощал завтрак в своем "люксе" лос-анджелесского отеля "Амбассадор", ему позвонила тетя Уилма. Этот звонок не был неожиданным. Прибыв в Лондон, Адель направила членам семьи письма с извещением об их разрыве.

– Здравствуй, Алан.

У тети Уилмы был неженственный, хриплый голос.

– Думаю, ты знаешь, как мы все потрясены.

– Я предполагал твою реакцию.

– Адель не сообщила причину. Я только что разговаривала с ней по телефону. Она предложила мне побеседовать с тобой.

– Я не знаю, что я могу тебе сказать.

– Ты не хочешь приехать сюда и все обсудить?

– Я не хочу ни с кем это обсуждать. Это касается только меня - и Адели.

– Но я - член семьи.

Она произнесла это слово так, словно оно было священным.

Ощущая пустоту своей жизни, она всегда волновалась за наследников.

– С кем, если не со мной, ты можешь поговорить?

– Я знаю, что ты хочешь помочь, тетя Уилма. Я ценю это.

– Ты не должен избегать людей, которые тебя любят. Знаешь, Алан...

Он испугался, что сейчас начнется типичная лекция мудрой старой тети, адресованная заблудшему племяннику.

– У меня сейчас мало времени, - перебил он.
– Я назначил ряд встреч.

– Ты не можешь сказать мне, что Адель тебе безразлична.

Это было правдой. Отношения между людьми не исчезают мгновенно. Плотный осадок из незначительных воспоминаний, общих переживаний, мимолетных ощущений растворяется медленно и не полностью. Всегда не полностью.

– Нам пришлось принять это решение, тетя Уилма.

Желая продемонстрировать деликатность, она всего лишь понизила свой голос:

– Надеюсь, ты не совершишь глупости. В семье Кардуэлов ещё не было развода. Мы не такие люди. Зрелые, взрослые индивидуумы знают, что проблемы следует разрешать. Это и есть брак, Алан. Разрешение проблем.

Где она постигла эту мудрость?
– подумал Алан. Вероятно, она шла к ней все эти годы.

– Я не знаю, что произойдет, тетя Уилма.

– Ты и Адель - два благоразумных человека.

Благоразумие было для неё эквивалентом невидимого, но обязывающего контракта.