Веридор. Одержимый принц

Внезапно бастард почувствовал, как что-то всколыхнулось где-то в районе солнечного сплетения. Это магия Жизни, почуяв, что хозяин вознамерился досрочно прогуляться в царство мертвых, заметалась, не отпуская душу из его бренного тела. Синдбад понятия не имел, что происходит: его зрение вмиг перестроилось, и теперь он четко видел белое свечение жизни в девушке напротив, слух обострился так, что до него доносились удары её сердца и шум бурлящей в артериях и венах крови. Магия Жизни сама к её груди и, связав из сияющим потоком, начала перетягивать жизненную энергию из девушки в парня. Все это Ад понял, только когда сила вновь ударила в нем, вырывая сердце и навалившегося смертельного сна, рука сама выдернула из живота кинжал, но кровь не хлынула фонтаном, потому что кожные покровы наскоро сошлись и на время закрыли рану.

Жанет обессиленно повалилась на траву рядом с ним. Ад чувствовал, что она на грани: сердце её билось все тише, легкие вдыхали все реже. Он взял у девушки достаточно, чтобы дождаться помощи или, на худой конец, доползти до сборища аристократии или заорать на всю округу. Однако тут оживилась Смерть, подкидывая другой вариант: перенестись порталом в свою лабораторию и с помощью своих зелий быстро и безболезненно залечить рану. Только вот одна загвоздка: его резерв был абсолютно пуст. Бастард глянул на Жанет: свечение жизни в ней практически угасло, но остатка её энергии хватило бы на один переход. Не мешкая, Синдбад одним рывком вытянул из неё те крохи, что еще теплились в девичьей груди, разорвал пространство и, не взглянув на бездыханную служанку, перешагнул через еще теплое тело, чтобы выйти уже в своем зельеварском логове. А какой смысл смотреть на трупы? "Будут искать исчезнувшего наследника — найдут девчонку. А не найдут — так сожрут звери," — одобрительно клубилась в душе Смерть, а потом и вовсе забыла про оставшуюся посреди леса выпитую девку, начав подогревать в "золотом бастарде" жадность, злость и ревность.

Глава 4 (4)

Жестокий король нервно мерил шагами подъездный двор перед парадным входом Летней резиденции, периодически косясь на широкое помпезное крыльцо, с которого должен был сойти его соперник. Кандор знал, что не увидит лишь силуэт, который невозможно узнать, и это не могло не напрягать. Разум Его Величества авторитетно утверждал, что скорее всего из широко распахнутых дверей выйдет Джанго. В конце концов брат бывал в стольких переделках и всегда выходил победителем, да и ума вместе с опытом набрался за годы корсарства. Что ему раскидать зеленых мальчишек, чей главный недостаток — юношеская самоуверенность? Не страдали ей разве что Гвейн и Лихой, первый — из-за природной сообразительности, второй — из-за приобретенной за годы скитания по Сарате в качестве изгоя осторожности. Но сердце, вопреки здравому смыслу и собственным намерениям, ждало другого победителя…

Добавлял раздражительности и натирающий запястье нитяной браслет. И как только не рассыпался за столько то лет? Это он только в постоянно активном состоянии сжимается, в повседневной жизни же дискомфорта не вызывал. Но Персивалю, надо же все организовать, чтобы участники боролись в полную силу, в Хаос! Обязательно надо и чтобы артефакты на нем были в боевой готовности, даром что браслет — не часть самого Кандора! Хотя… Он двадцать лет не снимал его ни днем, ни ночью, так что, можно сказать, сросся и сроднился с ним. У Жестокого короля, кроме бытовой магии, было еще одно слабое место: с юности не ладилось у него с менталистикой. Кандор не мог не то что чти-то мысли прочесть, он был не в состоянии поставить простейший блок! От его манипуляций с ментальными потоками, хвала Единому, ничто не взрывалось, но его попытки покопаться у кого-то в голове можно было смело причислять к самым жестоким пыткам! А ведь держать при себе мысли и не давать на них воздействовать для короля обязательно! Поначалу ментальная защита Его Величества была доверена Скомороху, благо, они практически никогда не расставались и маршал Веридора всегда был на чеку. Вечером перед днем генерального сражения с Саратой, унесшего его жизнь, Скоморох, словно предчувствуя беду, подарил другу собственноручно сделанный артефакт — ментальный абсолют, единственный в мире. Кандор до сих пор помнил его слова: "Держи, брат. Теперь часть моей магии всегда с тобой, так что, если на тебя вдруг покусится демоница страсти, защитит даже от Дара Обольщения. Когда меня не будет, он будет блокировать покушения на твою бедовую голову". Жестокий король, как надел его тогда, так и не снимал больше. Знать и даже монаршие особы по нескольку раз обращались к Кандору Х с просьбой продать уникальный артефакт, предлагая баснословные суммы. Каких только предложений не поступало! Принцесса за браслет! Полцарства за браслет! Две принцессы за браслет! Дворец за браслет! Гарем принцесс за браслет! Но, к изумлению всего мира, даже когда Отче предложил в качестве платы никогда больше не совать свой нос в дела Веридора, Жестокий король отказался, заявив, что нос — не самая выдающаяся часть наместника Единого! Надо ли говорить, что род Веридорских в очередной раз доказал, что скандал сопутствует каждому заявлению его представителей?

Вдруг Кандор почувствовал недалеко всплеск магии Жизни. Синдбад! Что такое стряслось, что сыну, судя по всему, уже после окончания испытания, понадобилась магия Жизни?! Воображение Его Величество тут же нарисовало парочку картин: Ад кулем валится из портала и напарывается на кинжал за пазухой; Персиваль занят поединком других участников и не успевает прикрыть Ада от смертоносного выпада меча; Лихой или Джанго случайно бросают в противника смертельное проклятие, но промахиваются, или оно залетает в портал вслед за выбывшим из отбора Адом… Отбросив предполагаемые развития событий, Кандор Х потянулся к месту всплеска, прощупал, как сплетаются потоки… и содрогнулся. Единый, его ребенок пил из кого-то жизнь, судя по ауре, из молодой, не одаренной магией женщины!

Королевские Дары… Они — сила, они же — испытание. Жизнь и Смерть — самые жестокие и беспринципные виды магии, в некоторой мере живые. Плевать хотел светлый королевский Дар на то, что хозяин может любить кого-то или же хранить верность супруге, Жизнь требовала близости с противоположным полом, болью и судорогами напоминала о себе особо целомудренным. Смерть же упивалась всей той грязью, что оседала на дне души любого человека, заставляя хозяина в разы острее чувствовать ярость, ненависть, презрение, жадность, тщеславие… Ад, его мальчик, не был жесток, также как и Джанго, также как Лихой. Это бесновался необузданный темный Дар, уродуя душу и подчиняя себе. Брату в свое время помог справиться Нарцисс, Лихому — Джанго и Гвейн. Кандор несколько дней приглядывался к златоволосому сыну, пытаясь углядеть в его поведении вспышки отрицательных эмоций, но Ад вел себя как всегда сдержанно, приветливо, много смеялся и по-доброму шутил. Тогда Жестокий король решил, что дух его младшего окреп до пробуждения Дара Смерти и сумел справиться с темнейшей из стихий. Ошибся. Непростительно ошибся!

Решив поговорить по этому поводу с Нарциссом, когда отбор закончится, Его Величество сплел кокон Жизни и послал к тому месту, где должна была остаться выпитая до дна девушка. Заклинание в долю секунды долетело до тела Жанет и в последнюю секунду успело удержать её душу, уже начавшую отрываться от плоти.

— Время, Кандор Жестокий! — рядом с королем из сероватого дыма соткался Персиваль, с неизменно серьезной и торжественной миной на призрачном лике.

— Скажи мне, кто мой соперник, — не особо надеясь на ответ, попросил Его Величество.

Умерший великий король ожидаемо покачал головой и уплотнил туман морока, окутывающий весь двор по периметру и отделяющий будущее поле битвы от толпившейся за оградой резиденции аристократии. Если до этого Кандор, прислушиваясь, мог разобрать слова Нарцисса, распинающегося перед всей придворной братией, то сейчас подъездный двор особняка погрузился в полную тишину. "Могильную тишину," — мелькнула неприятная мыслишка, но Жестокий король поспешил отогнать её.

— После освобождения великого дракона от оков Инквизитора, — внезапно снова заговорил Персиваль, — этот мир лишился Палача.

"Невелика потеря, мир только свободнее вздохнул," — подумалось Кандору, но он, естественно, не стал озвучивать этого вслух.

— Боги приняли решение доверить тебе выбор нового Инквизитора из династии Веридорских.

— С чего такая честь? — насторожился Его Величество.

— Такую ответственную миссию можно получить только достойнейшему! — высокопарно возвестил призрак и выжидательно уставился на своего живого потомка.

Кандор важности момента не оценил, поэтому, слегка растерявшись, ляпнул имя первого пришедшего на ум родственника:

— Хм… Джанговир.

Персиваль чинно кивнул и истаял в воздухе, оставив Жестокого короля взирать на пустоту перед собой. И на какое такое сомнительное удовольствие он только что подписал собственного брата?…

Долго рассуждать на эту тему Кандор не мог, поскольку из белоснежных клубов, устилающих и выход из Летней резиденции, появился дымчатый силуэт наследника.

Не получив ответа от Персиваля, Жестокий король решил сам выяснить, кто перед ним. Удалось ему это за две секунды: Кандор бросил в приближающегося противника шаровую молнию высшего уровня… и тут же почувствовал сеья счастливейшим и родителей: соперник и рукой не пошевельнул, чтобы сплести щит, а атака разбилась о родовую защиту! Рай! Это был его Рай! В подтверждение догадки наследник извлек из ножен двуручник. Джанго взял бы с собой саблю, Гвейн — ятаган, Лихой — кинжал. А Рай, также как и его папа, бесподобно владел двуручным мечом.

Отчего-то все переживания мигом схлынули, будто их и не бывало никогда, и Жестокий король ринулся в бой с азартом двадцатилетнего парня и с такой же ловкостью и силой. Давно Кандор не мерился силами с Эзраэлем и впервые встретил такого достойного противника. Сын предсказывал его выпады и мастерски отбивал их, умело наносил удары. Король двигался быстрее принца, однако никак не мог задеть его, впрочем, и на нем самом не было ни царапины. Сталь билась о сталь, несколько раз эфесы цеплялись друг о друга, удары сыпались все быстрее, но даже первая кровь не проливалась, потому что в искусстве владения мечом противники были равны.