Верность

Полговской тоже понял, что невольно намекнул на обычные у эмигранта денежные затруднения. Правда, князь сам напросился, но неловкость нужно загладить.

– Да и здоровье ваше, князь, не позволяет медлить.

– Да, конечно, – заторопился Гедройц и, распрощавшись, ушел.

После него Полговской принял еще двух пациентов, но чувство допущенной им бестактности не рассеялось.

57

Очень давно, ещё до появления у берегов небесной империи кораблей европейцев, несколько поколений китайских землекопов прорыли от древнего города Сучоу судоходный канал, соединивший Юнхэ Дады[23] с устьем Янцзы. Теперь, грязный и занесенный илом, он оказался в центре выросшего вокруг него Международного сеттльмента, обмелел, потерял свое прежнее транспортное значение и получил чужеземное название Сучоу-крик.

У соединения с глубокой и капризной Ванпу его перекрыл широкий стальной Garden bridge,[24] связавший Бэнд с Бродвеем. По мосту текли потоки рикш, автомобилей и пешеходов. Берега заставленного сампанами сонного канала и постоянно бурлящей реки здесь облицованы серыми бутовыми плитами, а у моста между рекой и Бэндом раскинулся Сучоу-гарден – небольшой сквер. В нём всё было по-английски: и подстриженные кусты мимоз, мирт и акаций, и посыпанные красноватым песком дорожки, и газоны, и клумбы с цветами, и надписи у входов на английском и китайском языках: «Туземцам вход запрещен!»

Сейчас Сучоу-гарден стал местом сбора безработных моряков-европейцев. Послевоенное сокращение морских перевозок многих из них привело к периодической и порой длительной безработице. Многие застревали в Шанхае и вынуждены были жить в sailors homes,[25] своеобразных гостиницах – биржах труда, содержавшихся предприимчивыми компрадорами. Там моряк получал в долг койку и питание. Долг погашал капитан, который впоследствии через компрадора нанимал моряка. Погашал, конечно, за счет нанятого. При этом содержатель матросского дома получал на 10–20 процентов больше, чем было им истрачено. Кроме того, по традиции, нанятый должен был угостить виски всех остающихся товарищей. Безработица усиливалась, капитаны, не задумываясь, списывали на берег за малейшее нарушение не всегда справедливой дисциплины. В матросские дома компрадоры стали принимать только квалифицированных специалистов, на которых был спрос. Но и для них иногда не было свободных мест. Не попавшие под крышу ночевали на скамейках Сучоу-гарден, а днем слонялись по Бродвею и докам в поисках случайной работы или обеда на каком-нибудь судне. Тарелку жиденького супа можно было также бесплатно получить в доме Армии Спасения или в клубе Христианского союза молодых людей, но при обязательном условии: предварительно прослушать проповедь и хором под фисгармонию пропеть на голодный желудок псалмы. Найти какую-нибудь подсобную работу в Шанхае моряку-европейцу было очень трудно. Её и дешевле и лучше выполняли непризнанные хозяева страны – китайцы.

Павловский любил вечером посидеть на скамейке в Сучоу-гарден, полюбоваться на речную ширь, на стоящие на бочках крейсеры, приходящие и уходящие в море океанские пароходы. Наблюдать безработных английских моряков, слушать их замечания, споры. А иногда и самому вступать в разговор – и для практики в языке, и из желания пробудить в собеседниках классовое самосознание, узнать их отношение к русской революции. Он жадно вслушивался в их перебранку, старался уловить в их словах зарницы грядущей мировой революции, которой искренне желал и в которую верил.

Однажды вечером, наблюдая собравшихся в сквере людей с мозолистыми, привыкшими к канатам руками, с небритыми обветренными лицами, он заметил на соседней скамейке горбоносого парня, по виду своего ровесника, во фланелевой матросской рубахе и засаленных суконных штанах. Они переглянулись. Парень улыбнулся. Комиссар подсел к нему:

– May I site beside you?[26]

Парень молчал.

– Can you speak English?[27] – снова спросил Павловский.

Парень ответил по-русски:

– Не будем насиловать себя только потому, что мы в Шанхае. Уж если хотите разговаривать, давайте по-русски. Это и для вас и для меня легче.

Они познакомились. Парень рассказал о себе. Он уроженец Владивостока. Окончил гимназию, год был студентом, но на ученье денег не хватило. Плавал на катерах кочегаром. Как-то во время рейса на Русский остров он не удержался от спора с пассажиром, своим сверстником, кадетом Хабаровского корпуса. На Русском острове теперь этот корпус. Когда кадет стал поносить Ленина, спор перешел в драку, и Ходулин, так звали парня, ударом в подбородок свалил противника на палубу. После этого кадеты его приметили, старались арестовать как большевика. Вмешалась контрразведка, дело приняло серьезный оборот. Пришлось бежать из Владивостока на грузовом пароходе. Знакомые кочегары помогли ему: при всех досмотрах он стоял с лопатой у котла. Там никаких документов не спрашивали. Трое на вахте? В кочегарке действительно трое – значит, всё в порядке.

В Шанхае он сошел на берёг, надеялся устроиться на какое-нибудь судно дальнего плавания. Сначала ему как будто повезло: встретил знакомого кочегара-эстонца и с ним вместе пошел наниматься на большой английский пароход. Эстонца взяли, а ему старший механик сказал:

– Сожалею, но русских принимать запрещено.

– Почему, сэр? Разве русские плохие кочегары?

– Русские любят много говорить и мало работать. А нам надо, чтобы кочегары мало говорили и много работали.

Больше ему не удалось ни разу даже разговаривать со старшими механиками. Русские пароходы летом сюда не заходят. А иностранные?.. Вон сколько народа сидит с английскими сертификатами, а у него даже русского паспорта нет.

– Вы что же, тоже безработный? – в свою очередь спросил он Павловского.

– Нет.

– Так что же вы здесь делаете?

– Пришел посмотреть на безработных и послушать их разговоры.

– Вы что же, писатель? Материал собираете?

– Нет, не писатель.

– Тогда в полиции служите?

– Нет, не в полиции, – усмехнулся Павловский, – но вопросов больше не задавайте, а то еще поссоримся. Теперь я вас спрошу: хотите поступить кочегаром на русский военный корабль?

– Меркуловский?

– Нет, Дальневосточной республики.

– Есть разве здесь такой?

– Есть.

– А вы что, капитан?

– Не капитан, но на работу вас могу устроить.

– Механик?

– Комиссар.

Наступила пауза. Ошеломленный Ходулин соображал: во Владивостоке белогвардейцы, а в Шанхае комиссары. Что-то чудно! Над ним явно смеются. Да его собеседник и не похож на комиссара. С галстуком. Наверно, всё-таки в полиции служит. Он встал:

– Хватит меня разыгрывать. Прощайте!

– Зачем же, такие, как вы, нам нужны. Поехали на корабль. Там поужинаем.

Давно подавляемый голод заставил Ходулина наконец поверить своему новому знакомому, и он послушно пошел за ним…

На другой день новичок получил обмундирование, стал на вахту и быстро сошелся с товарищами. Было в нём что-то располагающее.

– Свой в доску! – говорили про него кочегары.

Комиссар был доволен: хоть одним человеком, но пополнил экипаж. И как будто надежным в политическом отношении. А это сейчас самое главное.

58

После неожиданного ухода «Хаукинса» бочки английского стационера[28] пустовали недолго. Был конец прилива, когда снизу показался сверкавший на солнце белый корпус легкого крейсера «Карлайл», хорошо знакомый зайвойкинцам, так как во время интервенции он месяцами простаивал в бухте Золотой Рог.