Верность

– Из этой перехваченной радиограммы одно совершенно ясно. И это не прочтешь в газетах: на Камчатке белым плохо, там началась партизанская война. Оставленное нами в Калыгире оружие пущено в ход, да и не только это оружие. Бирич сидит в Петропавловске и на свои рыбалки в Усть-Камчатске попасть не может. Там власть партизан.

– Вот бы нам сейчас погрузить уголь, снабжение для партизан и выйти в Усть-Камчатск, – подал реплику штурман. – Вот это была бы помощь!

Все примолкли, ждали, что на это скажет командир. Из золоченой рамы на них ясными голубыми глазами смотрел адмирал Завойко. В его взгляде Беловесций прочел и решимость, и уверенность в себе, и какую-то еле заметную доброжелательную усмешку. Так, наверно, в тяжелые дни петропавловской обороны Василий Степанович смотрел на своих волонтеров, многие из которых впервые взяли в руки боевое оружие. «Как и сейчас многие партизаны, – подумал штурман. – Но почему молчит наш командир?»

Клюсс обвел строгим, требовательным взглядом офицеров и взъерошил растопыренными пальцами свою седеющую шевелюру. Как обычно, голос его был тверд:

– У меня давно такое желание, но после провала Камчатской экспедиции положение изменилось. Нет у нас для этого денег, вооружения и людей. Чтобы уйти отсюда, надо прежде всего расплатиться с кредиторами. Да и не можем мы уйти без распоряжения центральной власти, которая уже поставила нам здесь определенные задачи. Так что пока, товарищи, нужно нести свою службу здесь, в Шанхае, честно и нелицемерно…

– А что ещё известно о происходящем на Камчатке? – спросил ревизор.

– Есть довольно подробные сведения от моряков, пришедших в Циндао на «Кишиневе». Известно, что большую часть отряда Бочкарева «Кишинев» оставил в Охотске, который белые заняли после жестокого ночного боя. В Петропавловск на «Кишиневе» прибыл отряд сто двадцать человек, а также ещё сколько-то на «Свири» и «Взрывателе». Местным коммунистам и сочувствующим пришлось уйти в сопки, Петропавловск белые заняли без выстрела.

– Почему? – спросил Беловеский.

– Мало было защитников, плохо вооружены, не обстреляны. Да и японский транспорт «Канто» с морской пехотой там стоял. Вот если бы, как мы с Александром Семеновичем хотели, там было сотни две ольгинских партизан да мы с вами, тогда другое дело. Петропавловска бочкаревцам бы не видать. А Ларк всё медлил, и в конце концов «Ральфа Моллера» туда послали – с товарами, без людей, да еще под английским флагом.

Комиссар нахмурился:

– Да, крупная сделана ошибка.

– Ну а белые как там? – спросил Григорьев. – Сидят в Петропавловске?

– Сидят. Занялись арестами. Арестовали человек двадцать и под конвоем на «Кишиневе» отправили во Владивосток. Затем провизию стали везде реквизировать. Чурина и американца Витенберга даже обобрали. Видно, плохо у них с продовольствием. Большой лесной пожар ещё был…

Командир встал. Все разошлись в задумчивости. Потрясла трагичность событий, происходящих далеко в скалистых заснеженных камчатских горах и тундре, в крае, который все успели полюбить. Борются там, а они ничем не помогли, хоть и была возможность. «Ральф Моллер» не дошел. Ларк не доехал…

Хотелось дальних походов, стрельбы, отважных десантов и побед. А действительностью была служба: бессонные ночи на палубе, днем судовые работы и занятия с командой… Поездки на берег стали редки.

«Ну что ж, – думал Беловеский, – не вечно же нам здесь стоять. Придет и наше время».

104

Зайдя к Элледеру за чеком для получения в банке денег, Клюсс застал в конторе агентства новых капитанов. Александров, высокий, рыжеусый, с крупными чертами энергичного лица, давно известный во Владивостоке под прозвищем «рыжий кот», стал теперь капитаном «Эривани». В углу в кресле скромно сидел новый капитан «Астрахани» Якушев, чисто выбритый, с ястребиным носом. Третий посетитель агентства показался Клюссу тоже знакомым. Похоже, приехал издалека. Клюсс никак не мог вспомнить, где он с ним встречался.

– Так Гляссер сдался и съехал на берег, говорите? Что ж, это хорошо. Лёд, значит, тронулся. Скоро за ним должен последовать и Совик, они всегда действуют согласованно. А прочих просто спишем приказами. Главное – капитаны! – Сверкнув стеклами очков, Элледер выключил настольный вентилятор, кивнул Клюссу и указал ему на кресло.

Когда Элледер и новые капитаны ушли в банк, к Клюссу обратился незнакомец:

– Рад, что мы в вас не ошиблись, товарищ Клюсс, и что вы здесь с вашей командой. А где товарищ Якум?

– Вы с Камчатки? – спросил Клюсс, решивший сначала узнать, с кем разговаривает.

– Разве не узнали? Я Савченко, секретарь Петропавловского комитета.

– Простите, что сразу не узнал. Как же вы сюда добрались? Через Владивосток?

– Нет, что вы! Через Японию. Без особых помех пешком добрался до Большерецка. Сопровождал меня ваш матрос Казаков. Помните такого?

– Как же, как же, помню.

– Казаков ушел обратно в Начики, где сейчас ревком, а мне повезло: на рейде разгружался «Сишан», собравшийся во Владивосток. Думаю, хорошо бы на нем поехать, но ведь во Владивостоке белые. Повезло вторично: на берегу я встретил знакомого кочегара с этого парохода, Сивака, который в прошлом году служил курьером ревкома. Вы его, конечно, не помните: к Якуму я его три раза посылал… А где сейчас товарищ Якум?

– Якум уехал в Читу год назад.

– Вот как? Ну что ж, там увидимся. Так вот, этот самый Сивак и привез меня на пароход, что было нетрудно: на нем всё время ездили жители Большерецка. Кто за покупками, кто просто потолкаться. На пароходе по рекомендации Сивака кочегары поселили меня в угольном бункере. Грязновато и пыльно, но зато спокойно, никто туда не заглядывает. Вышли мы в море, попали в тайфун. Угля до Владивостока не хватило, и капитан зашел в Отару. Я там сошел. Документы у меня были хорошие, подлинные, на имя учителя Паланской школы. У японской полиции никаких подозрений не возникло. Пересел на японский пароход, доехал до Цуруги… Оттуда по железной дороге в Нагасаки, потом на пароходе в Шанхай. А теперь думаю по железной дороге в Читу. Как Якум проехал? Опасно это?

– Да нет, по-моему. Многие ездят. В Харбине, говорят, белых китайцы приструнили, а дальше – Маньчжурия и граница. Семеновцев сейчас там нет, насколько мне известно… А скажите, как там белые, на Камчатке? Далеко продвинулись?

– Никуда пока не продвинулись. Сидят в Петропавловске и в Тигиле. Генерал Поляков и есаул Бочкарев. Пытаются соединиться, но пока безуспешно. В Ухтолке партизаны Писни целиком уничтожили банду полковника Алексеева, так мне сообщили в Большерецке. Под Петропавловском им тоже попало, но нашего парламентера взяли заложником. Наверно, убьют.

– Рябикова?

– А вы откуда знаете?

– Мы радиограмму на Камчатку перехватили: Рябикова держите заложником, пока партизаны не разойдутся, по домам. А скажите, кто он такой? Мы все гадали, что он партизанский командир.

– Угадали. Начальник Ухтолского партизанского отряда.

– А как он к белым в плен попал?

– Заседал там, под Петропавловском, в Завойко, чрезвычайный Камчатский съезд. Председателем выбрали Рябикова. Его все знают и очень любят. Телеграф он на Камчатке проводил. Где увидите столбы – его работа. Съезд постановил обратиться к белым и японцам с письмом, чтобы они немедленно уезжали с нашей земли. Передать им эти письма вызвался Рябиков. Отговаривали, но он заявил, что как парламентер неприкосновенен. Пошел в город, с ним ещё два делегата. Ну и, конечно, арестовали. Тех двоих отпустили, а про него говорят: таких, как Рябиков, не отпускают. А вы как тут? Мне консул успел рассказать, как вы боретесь за наши пароходы. Это большое дело, товарищ Клюсс.