Верность

Сампан, пуская пузыри, пошел ко дну, течение его развернуло и потащило под днище корабля. Три обезумевших от страха человека вцепились в якорь-цепи, им спускали штормтрап. Один из них захотел быть первым и бросился к раскачивающейся балясине, но не рассчитал и сорвался в воду. Течение моментально утащило его под днище. Двух подняли на борт.

– Михаил Иванович! – крикнул командир. – Живо на катер! Спасайте людей!

– Орлов! Паньков! Губанов! За мной на катер! – скомандовал штурман и побежал на корму. Катер стоял на бакштове, Паньков его сейчас же, по знаку штурмана, отдал. Катер понесло течением, мотор не заводился. Губанов выругался, перестал крутить ручку и стал заливать «затравку» – по нескольку капель бензина. Наконец мотор взревел, и штурман повел катер зигзагами по течению, вверх по реке.

– Факел! – скомандовал он.

Паньков и Губанов обмотали носовой флагшток обтиркой, полили бензином и зажгли. Воды реки осветились красноватым мерцающим светом. Через минуту подобрали первого тонувшего, затем ещё двух и спасательный круг. Продрогшие и напуганные, китайцы жались в носовой части катера. Штурман продолжал поиски, но больше людей не было.

Вернулись на корабль, там уже был пробит отбой. Пятеро спасенных устроились сушиться на котлах. Нифонтов, при посредничестве Мити, их допрашивал. После заверения, что утром их накормят и отпустят на все четыре стороны, спасенные заговорили: на сампане их было семнадцать. Два гребца, четырнадцать носильщиков и чжу-жэнь – хозяин. Хотели, как обычно, пройти под форштевнем. Но когда часовой на баке их окликнул, гребцы налегли на единственное весло, и оно неожиданно сломалось. Запасного не было. Потерявший управление сампан навалило, скренило и утопило сильное приливное течение. Спасены гребец и четыре носильщика. Остальные, вероятно, утонули.

– А может быть, доплыли до отмели, – сказал штурман, – река здесь не очень широка.

– Не думаю, – возразил командир, – они и не пытались плыть. Или не умеют плавать, или воспитанная веками покорность судьбе.

– Да, народ с оригинальной психологией, – отозвался старший офицер.

– Бытие определяет сознание, – заключил комиссар. – Дайте им возможность по-человечески жить, и от покорности судьбе не останется и следа.

– Во всяком случае, проверка нашей боевой готовности прошла отлично, – отметил Нифонтов.

Но этим дело не кончилось. На рассвете переменившееся течение поднесло к борту речную джонку со спущенным парусом.

С нее взывали о помощи. Подали бросательный конец, подтянули её к трапу.

– В чем дело? – спросил вышедший на палубу командир.

– Раненые в ней, Александр Иванович, – доложил вахтенный офицер, – истекают кровью.

– Разбудите Глинкова, пусть осмотрит, сделает перевязки и доложит мне, – приказал командир и ушел в каюту.

На джонке было семь человек. Трое с ножевыми ранами, двое с утонувшего ночью соляного сампана. Старик, видимо шкипер, и мальчик-юнга невредимы. Ночью на джонку напали пираты, шедшие под парусами на такой же джонке. Похитили хозяина – сельского купца – и поранили его приказчиков, пытавшихся отстоять своего патрона.

– Теперь пираты, в дополнение к отобранной у купца выручке, наверно, будут требовать за него выкуп, – сказал Митя.

Боцман дал старику новый фал взамен выдернутого пиратами для связывания пленника. Спасенные и экипаж джонки получили на камбузе завтрак. Перед подъемом флага джонка поставила парус и ушла в канал за пагодой Лунг-Ва.

– Да, – сказал штурман, вступая на вахту, – у Секонд Пойнт скучать не приходится.

На кладбище кораблей снова застучали кувалды и раздались крики рабочих, волочивших вырубленные листы обшивки на плашкоут. Заслоняя дали парусами, в Шанхай спешила вереница джонок. С берега подплыл на своей шампуньке перевозчик Сэм. Пульс огромного, скрытого в дымном облаке города чувствовался и здесь, на отдалённом речном рейде.

107

В первом кубрике «Адмирала Завойко» было душно. Посредине на табурете сидел комиссар. Беседа возникла сама собой: на неё не сзывали, но все свободные от службы стояли и сидели вокруг. Длительная стоянка на отдаленном рейде в ожидании каких-то событий нервировала команду и заставляла искать объяснения, прежде всего у комиссара.

Разговор шёл о близком конце белой авантюры. Павловский рассказал о штурме Спасского укрепленного района – по сообщениям газет – и об отступлении «земской рати».

– А после Спасска где ещё беляки могут задержаться? – спросил рулевой старшина Орлов.

– Дело не в позиции, товарищ Орлов, – разъяснил комиссар, – а в боеспособности войск. Белобандиты сейчас деморализованы и бегут.

– Значит, к Новому году будем во Владивостоке?

– Возможно, и раньше…

В кубрик спустился Дутиков со свежим номером «Шанхай Дэйли ныос».

– Вот, товарищ комиссар, прочтите. Штурман вам просил передать. Вот куда ушли китайские крейсера! – Лицо его расплылось в веселой улыбке. Комиссар быстро пробежал статью и поднял голову:

– Так вот, товарищи, оказывается, китайский флот уже больше года не получал жалованья, но, заметьте, не бастовал. Побудка, приборка, вахты. Всё как полагается. А в гражданской войне отказался участвовать, пока не заплатят всё сполна.

По кубрику, как стайка вспуганных воробьев, пронесся сдержанный смешок. Комиссар продолжал:

– Сумма накопилась большая, и никто из враждовавших генералов раскошеливаться не желал. Предпочитали обходиться без флота. Тогда китайский адмирал решил сам достать деньги. Узнав, что на днях из Чженьцзяна, есть тут поблизости такой порт на реке, повезут в Пекин таможенные сборы, он направил туда четыре крейсера. Высадили десант, окружили таможню, обезоружили охрану и изъяли деньги, точно по ведомостям оплаты и ещё за два года вперед. Оформили документы и ушли. Теперь у них в Нанкине свое флотское казначейство. Крейсера разошлись по портам – расплата с кредиторами, массовое увольнение на берег…

Кубрик содрогался от смеха.

– Вот это здорово начудили!

– Попробуй их возьми! У них пушки!

– Молодчага у них адмирал!

Когда шум немного утих, Павловский заключил:

– Однако уход китайских судов осложнил наше положение. Ходят слухи, что адмирал Старк намерен увести военные суда из Владивостока куда-то на юг. Каждый день возможно появление «Магнита» или какого-нибудь другого белогвардейского судна на здешнем рейде, рядом с нами. И, чем черт не шутит, может повториться история с «Жемчугом»…

– Рассказал бы ты нам, боцман, как был потоплен «Жемчуг», – попросил рулевой старшина, – ведь ты был на нём?

– Расскажите, Павел Алексеевич, – присоединился и комиссар, – я тоже слышал разное.

– Да что тут рассказывать? Был я тогда матросом второй статьи, второй год служил. С начала войны гонялись мы за «Эмденом» вместях с «Аскольдом», англицкими и японскими крейсерами. Угля брали поболе, даже кают-компанию засыпали. Но поймать не могли: хитрый на ём был командир. А наш барон Черкасов удумал в Пенанг зайти, котлы чистить. Порт беззащитный, батарей там не было. Сам ночевал на берегу, в гостинице. Жена всё за им ездила. Красавица. Куда мы, туда и она… Стояли мы без паров, машины разобранные. Только протрубили побудку. Команда на палубе спала, жарища, экватор рядом. Смотрим, входит на рейд крейсер под англицким флагом. Старший офицер в каюте спал, даже на палубу не вышел посмотреть, что за корабль прибыл. Поровнялся с нами и ударил всеми орудиями, англицкий флаг спустил, германский поднял. У нас вахтенный начальник, мичман Сипайло, с сигнальщиками ударил из носовой орудии. Пожар на «Эмдене» начался, кричали ранетые. Второй раз стрельнуть Сипайло не пришлось: сбил его герман за борт вместе с орудией, мину пустил. Мы все в воде, которые ранетые, которые без ума от страха: молодых матросов много было. Малайцы на шампуньках нас спасать, а герман и по им ударил. Они обратно к берегу. Пришлось нам самим плыть. Много потонуло. На шум подъехал на рикше командир, увидел своих матросов на берегу. Себя не помнят, на него бросаются. Погоны сорвал и обратно в гостиницу…