Верность

Хан несколько секунд смотрел в глаза воину, выискивая в нем малейший шанс на отречение.

– Ты поступил глупо, Орзун, – сказал он. – Даже если бы я связал свою судьбу с братом, то никогда бы не позволил, чтобы этот обет сохранил силу. Клятва на крови священна, она дается в присутствии задьин арга для разрешения вопросов вендетты. Ты позволил обмануть себя, превратить клятву в жалкую насмешку. Ты погубил себя в тот самый момент, когда я крайне нуждаюсь в воинах.

Орзун оставался непреклонным, пока говорил его господин. Он знал об этом, как и все присутствующие в зале. Слова примарха не изменили бы его решения.

– Я в последний раз спрашиваю тебя, – обратился Хан. – Откажешься ли ты от клятвы?

Орзун ответил немедленно.

– Я бы сражался с вами до самых врат Терры, повелитель. Я бы погиб там с улыбкой на устах. Но я не уподоблюсь тем, кто погубил меня. Я не буду лгать ни человеку, ни старым богам, и не нарушу клятву. Я больше не заслуживаю данной мне жизни.

– Тогда ты знаешь, что необходимо сделать, – сказал Хан, извлекая меч.

Он спустился с трибуны и подошел к Орзуну.

Воин напрягся, но оставался неподвижным. Хан встал перед ним, направив острие меча к незащищенной груди легионера.

– Из всех разновидностей предательства, которые мой брат пустил в ход, это наихудшее. Он разрушил то, что некогда было единым, и обратил наши острейшие клинки против нас же. Я хотел бы, чтобы ты не давал клятвы, так как ты стоишь тысячи предателей, которые нарушили свои собственные обеты. Ты мог бы сражаться со мной на Терре. Когда я буду там, твое имя будет выгравировано на моем доспехе, как и всех тех, кто не проклял себя, отказавшись от цусан гараг. Ваши имена придадут остроту лезвию моего меча, и именно таким способом ты будешь служить мне и далее.

Орзун ни разу не отвел взгляда от примарха.

– Могу я задать вопрос, повелитель, – обратился он твердым голосом. – Сколько братьев отреклись?

Хан одарил его холодной улыбкой, словно сам вопрос был нелепым.

– Ни один, – ответил примарх и пронзил сердце Орзуна.

– Сколько таких, как он? – спросил впоследствии Арвида.

– Немного, – ответил Есугэй. – Мне сказали, что даже Хасик не давал клятвы на крови.

– Значит, Хан не сильно ранит Легион, казнив их.

– Легион – нет, – сказал Есугэй. – А вот себя очень сильно.

Ближе к концу шторма усилились. Арвида знал о пылающем над облаками огромном эфирном барьере. Тот окольцевал планету, возникнув словно в результате ядерного взрыва и окружив мир бурлящей завесой варп-вещества.

В тот момент было легко утратить надежду. Тысячный Сын достаточно хорошо ощущал, что ни один корабль не сможет пробить такую преграду, а значит покинуть Просперо невозможно.

Но уверенность никогда не уходила. Арвида тратил сокращающиеся силы на тщетные поиски пищи и воды и отражение нападений прозрачных психонойен, когда те приближались. На первое место вышло выживание, подчеркивающее его странствующее существование.

Воин сохранил карты. Время от времени, когда молния сверкала особенно ярко, и он мог разглядеть находку более отчетливо, Арвида вынимал колоду и тасовал ее. Подходящие для толкования комбинации не выпадали – он видел фоски, чередующиеся с изображениями королей, ученых и бесов с когтистыми ногами. Если карты когда-то и обладали силой гадания, то она исчезла.

Или же, возможно, карты по-прежнему говорили правду, просто он больше не мог видеть то, что они ему показывали.

Корвид не помнил, когда в последний раз спал. Он бесконечно брел по руинам, изредка разговаривая с собой, чтобы сохранить рассудок. Все, что он слышал – удары грома, приглушенный грохот падающей каменной кладки и едва слышимый шепот призраков.

По какой-то причине его потянуло назад в центр. Несмотря на опасность, его извилистый маршрут привел его туда, где все началось. Он увидел огромную гору пирамиды Фотепа и несколько часов смотрел на нее. Площадь Оккулюм была поблизости, мерцая призрачным танцем своих странных стражников.

– Чего ты ждешь? – спросил Белый Шрам.

Арвида посмотрел на него. Он уже знал его имя – Орзун. Воин был мертвенно бледным, а в груди зияла смертельная рана.

– Я не знаю, – ответил корвид.

– Ты взял карты.

– Взял.

– Брось их.

– Почему ты этого хочешь? – холодно улыбнулся Арвида, понимая бессмысленность разговора с призраком. – Почему ты вообще чего-то хочешь от меня?

– Все это уроки для тебя, – сказал Орзун. – Происходящее – картина, а мы – мазки кистью.

Арвида проигнорировал слова. Ни его, ни Белого Шрама на самом деле здесь не было.

– Чего ты ждешь? – снова спросил Орзун, словно на видеоповторе.

– Не знаю, – как и прежде ответил Арвида.

Затем, далеко на севере, где лежал остов старого «Пса войны» и по-прежнему были разбросаны в пыли доспехи павших братьев Арвиды, он почувствовал толчок. Легионер резко поднял голову. Затем встал, вглядываясь в темноту.

Глаза ничего не видели, но корвид почувствовал, как варп-оболочку мира на миг пронзили. Где-то среди руин что-то изменилось.

Он направился туда, выбирая маршрут к возмущению. Ему следовало идти осторожно. Тот, кто обладал мощью пробить завесу, мог также обладать силой убить его.

– А чего ты ожидаешь от них, брат? – спросил Орзун, исчезая во тьме за спиной Арвиды. – Спасения?

Арвида не ответил, продолжая идти.

– Они могут забрать тебя с собой, – продолжил Орзун, – но тогда они переманят тебя. У них теперь своя война, а ты всего лишь оружие в ней. С чего ты взял, что они будут отличаться от тех, кто пришел раньше?

Голос Орзуна стал растворяться в завывании ветра.

– А как же изменение плоти, брат? Когда ты им скажешь о ней?

Но к этому времени Арвида уже не слушал. Он понятия не имел, кто прорвался в его безлюдный мир, но это было хоть что-то. Впервые за долгое время, а у него не было возможности узнать насколько долгое, он был не один.