Вершины

К такой «операции» некоторые любители показухи иногда и прибегают. Называют ее «безобидным маневром». Офицеры батальона смотрели на Черножукова: как поступит он? Вопросы нанизывались в сознании комбата один на другой. Раньше было проще — каждая деталь в работе, как кирпич в кладке, ложилась на свое, заранее предназначенное для нее место. Теперь же кирпичи сыпались один за другим, а он пока не успевал что-нибудь из них сложить.

— Готовы к экзамену? — спросил ротного Черножуков.

— Да как вам сказать... Если честно, то кое-что недоработали, — замялся офицер.

Комбат засмеялся. По-мальчишески. А когда увидел на лице собеседника улыбку, сказал шутливо:

— Если человек станет вдруг говорить все, что он думает, ему не поверят, не так ли?

Ротный кивнул головой.

— И будут правы, — продолжал Александр. — Что это за человек, который говорит все, что думает?

Такое отступление от темы понадобилось комбату, чтобы как-то помочь офицеру избавиться от напряженности. «В разговоре, как в хирургии, нужно действовать с величайшей осторожностью», — припомнились Черножукову чьи-то слова. Чьи же? Ну, конечно же, Борисова. Помнится, они с Андреем однажды долго рассуждали, стоит ли приставать со словами утешения к одному из офицеров, переживавшему после отпуска размолвку с любимой, или оставить его наедине со своими мыслями.

— Да, надо ему прямо сказать, что любовь лишь выдумка поэтов и бездельников, — горячился Александр. И в тот момент услышал от Андрея те самые слова, к которым друг потом прибавил:

— Вот-вот, все мы профессиональны и на поприще искренности, когда это нас не касается. Вторгаемся скальпелем в дружбу ли, в любовь, может быть, до этого более здоровые, чем нам кажется, зато после нашего вмешательства они умирают.

Ах, Андрюша, мой родной человек! Как нужно сейчас твое надежное плечо!

С ротным Черножуков все же сумел поговорить откровенно и, как ему показалось, небесполезно. И все же эта беседа оставила у Александра неприятный осадок: ротный считал себя обиженным и не хотел видеть свои недостатки.

Вечером Александра ждали учащиеся школы, с которыми он давно обещал встретиться. О чем рассказать им? Александр знал, что начнет свой рассказ без боязни повториться о своем друге — кавалере ордена Красного Знамени старшем лейтенанте Борисове, о лейтенанте Олеге Королеве, заслужившем два ордена. Не забыть и сержанта Савченко. Настоящий богатырь. Однажды его тяжело ранило осколком в ногу. Ребята понесли на носилках. Идти предстояло по горному кряжу, где бандиты в любое время могли напасть вновь. И тогда он заворчал: «Стой! Сам дойду, а то еще уроните и ногу сломаете». И пошел. До самого медпункта. Врачи увидели и ахнули.

А прапорщик Виктор Видлога! Он даже в бою делал паузы в предложениях. Без паузы, говорил он, ни разговор, ни беседа, ни монолог не способны ничего дать. Для созревания плода требуется время. Никогда не сотрется в памяти и мечтательный парень Валентин Алокин, прикрывший в бою собственным телом от бандитской пули командира. Еще бы надо рассказать... Да разве сумеешь рассказать о всех? И где найти нужные слова? Они, слова, — лишь бледные тени того множества чувств и мыслей, что стоят за ними.

Все они, боевые побратимы, были разными по характеру, привычкам, но сколько общего объединяло их! Главное — они понимали, что такое долг. Вот о долге и надо рассказать школьникам особо. И еще о дисциплине. Как-то корреспондент одной из газет спросил Черножукова:

— Что, по-вашему, главное для солдата?

Александр ответил сразу, будто бы давно ждал, когда его спросят об этом:

— Дисциплина. Это основа основ.

— Вот как!

— Вот так. Дисциплина требует, чтобы солдат уважал своего командира.

— Ну, если его не за что уважать?!

— Она также требует, чтобы и командир был достоин уважения. В противном случае дисциплина будет основана только на законах, уставах и прочем. Святые же узы внутренние, когда солдаты подчиняются по зову и велению сердца и разума.

— Нелегко быть командиром! — воскликнул корреспондент.

Александр промолчал.

Он любил своих подчиненных, питал к ним нежность, чаще всего выраженную строгостью и добротой. Он с ними ел из одного котелка, попадал в невероятные переплеты, делился последним сухарем. А мог ли он быть для них другом? Ведь у каждого человека свой характер, свои понятия и взгляды на приказы и распоряжения, действия и поступки. Ему как командиру приходится быть суровым, требовательным, резким. Трудно порой наказать хорошего солдата. Но если это надо? Важно делать все, что способствует укреплению дисциплины. Ведь именно с помощью дисциплины достигается победа, совершаются подвиги. «От дисциплины до героизма — один шаг» — эти слова одного из героев, сказанные в годы Великой Отечественной и ставшие крылатыми, выверены и героями наших дней. Выверены им самим и его подчиненными, которые у него всегда в сердце.

Думая о своих боевых товарищах, Черножуков отдался во власть воспоминаниям. Он опять поймал себя на мысли, что о всех солдатах, сержантах, офицерах роты, которой командовал там, в Афганистане, думает не как о подчиненных, хотя и бывших, а как о друзьях, товарищах, братьях. И все они постоянно находились в его сознании. Как и те высоты, которые приходилось брать с боем.

***

...Да, тогда была высота, был друг старший лейтенант Андрей Борисов и была ночь перед атакой, холодная и темная, несмотря на то, что наступил саратан. Этот месяц — саратан — включает вторую половину июня и первую половину июля и считается в Афганистане самым жарким.

А вот ночи саратана бывают холодными. Такой выдалась и та, памятная. В ее небе свободно разгуливали облака.

— Смотри, Андрей, битва туч. Похоже, а? — спросил Черножуков. — Первый раз вижу, чтобы тучи одна на другую наползали.

Борисов не ответил про тучи, сказал совсем неожиданное:

— Тебе скоро двадцать четыре, Саша, и мне через месяц двадцать четыре. День рождения как раз на отпуск приходится.

— Расслабляешься, комиссар. Про день рождения вот вспомнил. Я, Андрей, себя отчего-то старше чувствую. Вроде бы позади целая гора жизни. А впереди — все по полочкам разложено. Как предстоящая атака, например…

Они стояли под нависшей скалой. В темноте угадывались ближние силуэты БМП. Только что был вечер, и вот уже ночь упала. В горах всегда так, ночь не опускается, а падает.

— Сейчас, Андрей, собираться будут.

Минуту-две спустя бесшумно, словно тень, приблизился прапорщик Виктор Видлога, за ним — другие командиры взводов, ротный комсомольский секретарь.

— Докладывайте, — сказал Черножуков. Доклады были четкие и лаконичные: о готовности

людей, техники и вооружения, о том, что все поужинали и получили сухие пайки.

Слушал их старший лейтенант Черножуков, командир мотострелковой роты, и думал о том, что все они, собравшиеся здесь, не просто боевые товарищи. А гораздо больше: как родня, как кровные братья. Опасность сближает, распахивает души. Здесь, в горах Афганистана, они были для него еще и частицей далекого дома, частицей Родины. Здесь все воспринимается обостренно, потому как неизвестно, что завтра? А что через неделю? И что тебя вообще ожидает?

— Начнем в полночь, — сказал Черножуков. — Вначале выдвижение, и чтоб ни единого звука, чтобы душманы не обнаружили... — Он резко взмахнул рукой. — Потом — атака. Возьмем высоту?