Вершины

Еще один рывок — всего-то несколько шагов — а дальше «мертвая зона». Там душманский огонь бессилен. Путь к вершине будет свободен. Но как преодолеть эти метры открытого пространства?

Прижимаясь к камню, укрывшему его от бандитских пуль, Александр каждой своей клеткой чувствовал, как очереди крупнокалиберного пулемета дробят впереди скальный грунт, как крошится порода.

Проходили секунды, казавшиеся вечностью. А он все еще лежал за камнем. Лоб в испарине, дыхание участилось, руки нервно теребили цевье автомата. «Да что ж это я?! — опомнился Черножуков. — У меня же припадок испуга, самый обыкновенный, который не дает мне поднять голову и рвануться дальше. Надо первым вскочить и рвануть». Первым, потому что вторым в бою всегда легче. Но как не просто быть первым! Как трудно идти под пули, когда мир такой большой и прекрасный. «Встать!» — мысленно приказал себе лейтенант, тут же выскочил из-за укрытия и помчался по открытому пространству. Вперед! Вверх! Стремительнее! За ним рванулась вся группа. В одном броске они преодолели эти смертельные метры. Все — дальше макушка вершины. Путь к ней открыт. Душманы прекратили стрельбу и начали отступать, иначе сами попали бы в ловушку. Банда ушла в горы.

Все население кишлака Дехравут вышло встречать колонну, преодолевшую опасный перевал. С радостными криками ребятишки вскакивали на подножки машин. Девушки несли узкогорлые кувшины со студеной водой. Люди, измученные голодом и блокадой душманов, со слезами благодарности крепко пожимали руки солдатам. Не удалось бандитам разрушить веру в народную власть, сломить решимость дехкан в борьбе за новую жизнь.

А следом за солдатами в кишлак из-за хребта спустилось солнце, величественное и, как всегда, прекрасное. Оно озарило долину теплым светом и ласковым прикосновением тронуло людей. Оно так по-доброму смотрело на кишлак, что все горы кругом покраснели до небес, как будто застигнутые врасплох за добрыми делами.

Когда по возвращении в часть Черножуков подробно доложил комбату о выполнении задания, тот крепко пожал ему руку и сказал:

— Главный итог — взвод вернулся с операции без потерь. Раненых и больных нет. Это отличный итог. Поздравляю вас, товарищ командир роты! — Лицо командира батальона высветлила по-отцовски добрая улыбка. — Приказ уже подписан. Принимайте подразделение, товарищ старший лейтенант.

А через некоторое время боевые друзья сердечно поздравляли Александра с награждением орденом Красной Звезды — первой боевой наградой Родины.

Ротный — первая должность, где ты уже не только солдатский, а и офицерский командир. Одно дело изучить тех, кто только вчера примерил солдатскую форму.

И другое — руководить людьми, имеющими одинаковую с тобой вузовскую подготовку, и обязательно завоевать у них авторитет. Первый командирский рубеж офицера — взвод. Но его, взвод, получай после окончания училища. На должность же ротного нельзя просто выучиться — командование ротой надо заслужить. Неслучайно и песня времен Великой Отечественной призывает вспомнить «про тех, кто командовал ротами».

Прибавилось забот у старшего лейтенанта Черножукова. Командиры взводов подобрались люди, прошедшие «академию» в афганских горах и песках. Под стать им прапорщик Виктор Видлога, человек хладнокровный и рассудительный, с которым «хоть в огонь, хоть в воду». А заместителя по политчасти старшего лейтенанта Андрея Борисова Черножуков полюбил, как говорится, с первого взгляда. Они почти одновременно прибыли в часть и крепко подружились.

— Вот послушай, — говорил он Черножукову, открывая знакомый томик с цветком-закладкой:

«Вершины. Их покатые плечи в цветах, едва видимых, но крепко и нежно пахнущих. Их скаты блестят слюдой, малахитом и мрамором. Ветер, пробегающий здесь, чист и холоден, как ключевая вода. Но сами они — неописуемы. Нет на человеческом языке таких слов, чтобы показать, как они все сразу поднимаются к небу, более дерзкие, чем знамена, более спокойные, чем могилы, громадные, каждая в отдельности, и больше, чем океан, больше всего, что есть на земле великого — когда они вместе».

— Ты вдумайся в каждое слово, — восторженно восклицал Андрей. — Ведь это рассказ о нас, о людях: каждый человек должен быть вершиной и «что есть на земле великого — когда они вместе»?!

— Фантазер ты, дорогой мой комиссар, — улыбался в усы Черножуков, чувствуя, что добрая правда стоит за Борисовым.

Когда Черножуков позже будет вспоминать Андрея Борисова, он станет избегать слова «был». Образ друга, как гордая, непоколебимая вершина человеческого духа и благородства, будет выситься в его памяти и в памяти всех бойцов-интернационалистов…

Орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза старший лейтенант Черножуков получит после возвращения на Родину, в Ташкенте. Александр смущался, незаметно опуская глаза на маленькую поблескивающую солнцем звездочку, и все пытался сложить руки так, чтобы прикрыть ее: не привык, чтобы на него обращали внимание.

Много приятных событий ждало его в том незабываемом году, когда стал Героем Советского Союза. На крыльях Аэрофлота примчался он в Баку. Обнял незаметно постаревших родителей. А потом, оставив их ненадолго одних, в своем подъезде поднялся на пятый этаж. По пути еще раз вспомнил все, что надо было сказать — много прекрасных слов. Возвращался к матери и отцу уже с невестой — той самой затворницей, о которой часто вспоминал. Весь старый бакинский дом радовался счастью, прочно обосновавшемуся в квартире старого моряка Виктора Ивановича Черножукова, вместе с женой Захрой Кудратовной вырастившего и воспитавшего для страны достойного сына.

Подружки шептали невесте, примеряя на нее подвенечное платье: «Какая ты счастливая, Люся! Саша такой красавец, да еще Герой Советского Союза, наверное, и генералом будет...»

Люся прятала сияющие глаза под опущенными ресницами и, не вступая в спор с подругами, думала о том, что не каждой из них понять, чего ей стоило ждать нечастых весточек из далекого Афганистана, сколько слез пролито было на одинокую девичью подушку, а замуж она выходит не за генерала, а за самого дорогого для нее человека на земле...

В первое время, да и сейчас бывает, но в первое время особенно часто, Люся просыпалась от того, что рядом нет Саши. Глядит — нет его. А он уже за столом, при свете настольной лампы фотографии свои афганские просматривает. Или просто сидит, словно отрешенный. Сначала у нее такое чувство было — не то досада, не то злость, а потом поняла — нельзя его в такие минуты трогать. Это память поднимает его с постели, словно в плен захватывает. Ведь он видел смерть в лицо, перенес гибель дорогих ему людей, Александр еще жил там, среди афганских гор.

Дни отпуска прошли быстро, и молодая чета собралась в дорогу, в город, окраину которого, как крепость, охраняют «красные казармы».

Начальником штаба мотострелкового батальона прибыл в родной танковый полк старший лейтенант Черножуков. Первым встретил его здесь ставший комбатом майор Леонид Михайлович Карташов, встретил почти гоголевской фразой:

— Поворотись-ка, сынку. Вот ты у нас и Герой! — И, уже отбросив шутливый тон, добавил: — Я очень рад, Саша, что ты вернулся в наши старые стены. Каждый из офицеров полка может только позавидовать твоему боевому опыту. Надеюсь, он станет нашим общим достоянием.