Вестник 2

– Да, мне нет дела до этого артефакта. Он, быть может, смог бы остановить меня когда-то, но уж точно не теперь.

– Так я и думал… - Камердинер дотронулся рукой до подбородка и грустно улыбнулся. – Даже если бы мы захотели, то просто не смогли бы вас остановить. Надеюсь, вы и правда желаете лишь разговора.

Каэл кивнул в такт своим мыслям.

– Я уже говорил единожды, что меня пригласил Лотр тайной стражи. Я не искал встречи с королём, Дэниал Штольц. Это его величество искал встречи со мной, так или иначе.

Путь до кабинета, в котором король изволил принять мага, занял еще несколько прошедших в полном молчании минут. Наконец Каэл и Дэниал замерли перед неприметной, но серьезно, - по людским меркам, - укрепленной магией дверью.

– Его Величество Лигизмунд Фрейм!

Каэл, едва не чиркнув головой о низкий порог двери, вошел в небольшой, заставленный шкафами и полками, зал. Куда бы ни посмотрел маг, всё, абсолютно всё было завалено книгами – они были даже на полу, там, где не мешались ногам. Подобное убранство совершенно не подходило королю… Но Лигизмунда, похоже, все устраивало – он был явно не из тех людей, что чаще оглядываются на мнение окружающих, а не на собственные желания. Нет, конечно, люди как о правителе о нём отзывались хорошо, несмотря на то, что учитывал он вперед всего интересы государства.

– Каэл Иэздар… Я рад нашей встрече. Присаживайся. – Лигизмунд указал глазами на свободный стул. Король дождался, пока Каэл сядет напротив, после чего выудил откуда-то из-под стола изящную бутыль с вином. – Выпьешь?

– Предпочитаю не пить во время серьезных разговоров. – Вежливо отказался юноша, чуть улыбнувшись. Глаза его при этом не выражали ровным счетом ничего, что не укрылось от подкованного в подобных делах политика.

– К делу так к делу. Как ты, наверняка, знаешь, между двумя империями началась кровопролитная война. Жертвы огромны даже среди гражданского населения. Новый император Зил, Виллиан, провёл серьезные перестановки. Казни, облавы, травление – на всём этом список деяний, с которых он начал своё правление, не оканчивается. Но буквально несколько дней назад его армия наголову разбила хоршсцев, лишив тех едва ли не половины всей армии разом. Уже давно объединенные королевства получили предложение о военном союзе… И, как ты уже понял, я хочу узнать твоё мнение о Виллиане как о человеке. Или что-то большее, если ты не возражаешь. – Легизмунд откинулся на спинку стула и, с толикой печали во взгляде взглянув на сосуд с вином, убрал его обратно. Несмотря на низкий рост, его нельзя было назвать слабаком – для своих лет он выглядел более чем достойно. Мускулистая грудь, широкие плечи, подтянутое тело – многие в семьдесят лет не имеют и десятой части того здоровья, что было у этого старика. Время пощадило даже его глаза, в коих всё еще горела искра жизни, что, порою, тухнет у стариков задолго до смерти.

– Я знаю Виллиана не так хорошо, как вам хотелось бы… Но расскажу всё, что знаю сам.

Глава 13

Артис, сжав зубы, смотрел на то, как казнят его людей. Их, словно последних разбойников, насильников и убийц, вешали на спешно сколачиваемых виселицах. Если бы кто-то спросил его, что он чувствует, то Артис не сказал бы ровным счётом ничего – ту боль, сожаление и разочарование, которые он испытывал, нельзя было описать словами. Юноша дернулся, когда его заместителя, с которым они познакомились еще будучи юнгами, плавно подняли в воздух – так, чтобы не сломать резким движением шейные позвонки и заставить офицера армии врага мучиться как можно дольше. Прошла минута прежде чем мужчина, в последний раз дернувшись, затих. Артис мог закрыть глаза, но не имел на это права – так или иначе, но именно он повинен в смерти экипажа «Мести».

Вдруг толпа, обступившая виселицы, расступилась, и на небольшую площадку, сколоченную прямо перед виселицами, вышел император. Выглядел он, ни дать, ни взять, как демон из самой преисподней – бой давно уже закончился, а рука его все еще пылала изнутри адским огнем. И тут взгляд юноши уцепился за до боли знакомое лицо императора. Виллиан. Паладина, чье появление послужило тем рычагом и толкнуло всю его жизнь под откос, Артис не забыл. Виллиан медленно поднялся на помост и окинул взглядом затаившую дыхание армию.

– Я не мастак говорить речи, но то, что все мы стоим здесь, говорит само за себя – мы победили. Хоршсцы, поджав хвосты, бежали, скуля словно побитые собаки, оставив поле боя за нами. Сегодня враг потерпел первое крупное поражение, разом лишившись половины своего небесного флота и трети армии убитыми. Отсюда, с Кель-Дуарских полей, мы начнем свой победный поход, дабы сравнять с землёй города подлых захватчиков и убийц. Мы не будем щадить ни женщин, ни детей, дабы искоренить этот подлый народ. Мы одержим победу – и навсегда обеспечим нашему дому мир и процветание! – Император слитным движением обнажил свой клинок и вскинул его в воздух, а через мгновение в небе с жутким грохотом расцвел ярко-алый, сотканный из пламени цветок. – Во славу империи!

– Во славу империи! Во славу империи! – Толпа словно сошла с ума – еще не отошедших от продолжительного и кровопролитного сражения людей речь их предводителя, казалось, привела в восторг и ярость одновременно. Прикажи Виллиан прямо сейчас сниматься с места и идти в атаку – и они бы пошли. Пошли, несмотря на боль и усталость.

Тем временем император, довольно улыбнувшись, спустился с помоста и дал отмашку замершим чуть поодаль палачам, дабы те продолжили свое дело… И замер. Взгляд его зацепился за лицо человека, которого он считал погибшим. За лицо Артиса. Виллиан, что-то прошептав всюду его сопровождавшему капитану гвардии, подошел к связанному по рукам и ногам юноше. Гвардейцы тем временем оттеснили в стороны всех желающих посмотреть на своего императора вблизи.

– Как тебя зовут? – Спросил он, всё еще находясь в неверии.

– Артис. Не думал, что у паладинов такая короткая память. – Слова эти юноша произнес чуть грустно – все его мысли сейчас занимало сожаление о всех тех решениях, что в конечном итоге привели к столь плачевному результату.

– Ты вступил в армию хоршсцев? Предал родину? Зачем?

– Я не предавал свою родину, император. – Последнее слово Артис выделил особо. – Мой отец, Тругт Эльдстил, был дворянином империи Хорш в изгнании. К моменту, когда я вернулся домой, деревня была сожжена, а все люди – убиты. Тайный сыск каким-то неведомым образом прознал о том, что там скрывается моя семья.

Виллиан еще несколько секунд сверлил Артиса взглядом, пока, наконец, что-то для себя не решив не подозвал ответственного за проведение казней человека.

– Этого молодого человека перевезти в столицу и посадить под стражу в дворцовую тюрьму. Голодом не морить, лишнего себе не позволять. Свободен. – Мужчина, раскланявшись, удалился, а Виллиан вновь обернулся к Артису. – Не думай, что я делаю это просто так. Когда империя Хорш падет, у меня к тебе будет много вопросов… И предложений.

Паладин резко развернулся и продолжил свой путь, а Артиса подхватила под руки пара верзил и потащила куда-то вглубь лагеря…

***

Дорога петляла меж деревьев словно заяц, улепётывающий от волка, не давая всадникам ни минуты передышки – лошади так и норовили сойти с тропы и сломать себе ноги. Оттого сейчас Кельт, бурча себе под нос что-то раздраженно, то и дело направлял своего коня. Гёт ехал чуть позади и дремал в седле – друзья договорились сменять друг друга каждые два часа, покуда не выберутся на нормальную, прямую дорогу. Вдруг Гёт вздрогнул и дотронулся до груди, через секунду выудив из-за пазухи свой артефактный блокнот.

– Дерьмо… Сиречь говорит, что мою дочь перевезли много севернее – практически к самим дворфийским твердыням.

– Но с ней всё хорошо? – Спросил, обернувшись, Кельт.

– Да, но три лишних дня пути… Мне уже не терпится вновь почувствовать себя свободным, Кельт. Свободным и от этой работы, и от постоянного страха за жизнь дорогого мне человека…

– Я понимаю. Но ты можешь что-то изменить? Мы оба знаем, что нет – быстрее ехать мы просто не можем, и без того в дороге по пятнадцать часов. Порталы? У нас просто не хватит золота – всё, что мы накопили, уйдет на оплату услуг целителя. – Гёт кивал в такт словам друга. Он прекрасно всё понимал, но… Иногда человеку нужно что-то сказать. Пусть даже это будет явная глупость, но – нужно. Тем временем Кельт, выдержав солидную паузу, продолжил.
– У тебя хотя бы есть дочь. У меня же ни родителей, ни жены, ни детей – вообще никого… Только ты и Алиса. До того, как ты снял с меня рабскую печать, я вообще не имел цели в жизни. И ничего, держался. Сколько лет мы уже колесим по свету, выполняя грязную работёнку? Что по сравнению с этими годами жалкая неделя? Так, пшик.