Ветви Чуи

– Ты что, пить хочешь? – Топиг не стал искать место, откуда растет куст, а просто плеснул на вихляющуюся ветку. Сверкнула неяркая розовая вспышка, раздался резкий и громкий звон, Топиг еле успел прикрыть глаз и уши – и сразу к ногам упала недлинная ветвь и тут же перестала извиваться.

– Ага! – Чвабур отбросил флягу и схватил желанную добычу, но тут же снова повернувшись к кусту, поклонился, пробормотав слова благодарности.

Недлинная – локтя полтора – ветка так же, как и раньше, светилась розовыми прожилками, но рассмотреть ее в деталях чвабур не успел – ему показалось, что верх и низ поменялись местами, исчезли все звуки и запахи, и в следующую секунду чвабур понял, что барахтается в воздухе, лежа на боку, и медленно поднимается вверх. Захлестнувший его ужас даже не позволил закричать, дыхание перехватило, но в следующую секунду Топиг выпустил ветвь и тут же шлепнулся в траву.

Блестя расширившимся от удивления и восторга зрачком, Топиг, даже не успев толком отдышаться, продолжил эксперименты, и через некоторое время выяснилось следующее. Ветка, очень крепкая и эластичная, принимала любую форму, ее можно было даже свернуть в небольшой неровный шарик и так же легко развернуть, но повредить ее Топиг не мог. В конце концов чвабур от неуемного любопытства плеснул на кончик ветви питьевой жидкости из фляги. Снова раздался громкий звон, неяркая вспышка – и в руках у чвабура оказался небольшой, с полпальца, светящийся отрезок, который Топиг закинул в поясную сумку – про запас. А то, что происходило с самим Топигом, было еще интереснее. Стоило взять в руки ветку, коснувшись ее именно голой рукой – через защитную перчатку ничего не происходило, – как вокруг Топига воздух как бы мутнел. Особенно мутной и почти непроницаемой дымкой окутывались конечности – все шесть, точнее семь, если считать голову с торчащими в разные стороны от внутреннего напряжения ушами-локаторами. Удивительно, но зрению и слуху это никак не мешало, звуки слышались четче во всех диапазонах, и Топиг впервые понял, что его ментальный аппарат может не только принимать привычные сигналы чвабуров или, например, нотика, но и чувствовать настроение висящих вдалеке розовых туманов и даже ветра. А главное – Топиг мог летать, точнее, перемещаться в воздухе, правда, очень медленно – привычного тяготения планеты совсем не ощущалось. Тут, в самом начале экспериментов, и случился казус: Топиг, не ожидая ничего плохого, оттолкнулся от поверхности и, барахтаясь почти вниз головой, полетел вверх и в сторону от кустов, вцепившись в обретенную ветку. Видимо, оттолкнулся Топиг не сильно, и вскоре завис над поляной, покрытой маленькими болотцами. Провисел он так долго, не решаясь выпустить амулет, удивляясь, почему розовые туманы и ветер его как будто не замечают. Наконец, ему удалось немного понять принцип движения в воздухе и, помогая хвостом, Топик, дрожа от усталости, вернулся под свой куст. И сразу, только чуть отдохнули конечности, продолжил любопытные эксперименты.

Топиг уже успел пару раз переместиться вокруг островка со светящимися кустами – бегать по воздуху оказалось несложно, нужно было только сильно наклоняться вперед и постоянно балансировать хвостом, когда ситуация вокруг начала меняться. Сверху начал дуть ветер и вскоре настолько сильно, что обычно стойкий розово-ледяной туман прибило к болотцам. Когда низко стелющийся, казалось, звенящий туман стал приближаться к светящимся кустам, Топиг решил, что его обнаружили, и начал спускаться, что быстро сделать не получалось – в отличие от бега наверх. Когда Топиг все-таки спустился, не у островка светящихся кустов, а немного в стороне, что-то внутри него подсказало спрятаться. Чвабур отполз от кустов подальше, туда, где росла густая трава, и замер между болотных кочек. Нотик в поясной сумке тоже замер, теперь чвабур чувствовал его очень хорошо, почти понимая вялое течение мыслеобразов животного. Нотик как будто ждал чего-то и боялся этого. В том, что нотик прав, спрятавшийся в траве чвабур убедился буквально через несколько секунд.

В вышине, там, где начинали закручиваться вихри урагана, в толще зеленоватых облаков мелькнул треугольный силуэт, всего на несколько секунд пронзив мутную пелену, и сразу исчез, как пикирующий на добычу марон. Топиг машинально отметил, что мелькнувший силуэт двигался в сторону стойбища, еще не в полной мере осознав, что он увидел трууга, а когда ситуация стала угрожающей, чвабур замер от ужаса, вжимаясь в траву и судорожно стискивая в руке добытый амулет. Прямо над ним, низко, не выше сотни драх, ужасающе медленно и бесшумно двигался другой трууг, как показалось, просто огромный, хищный и готовый растерзать или стереть вместе с болотом замершего чвабура. С желто-блестящего, с близкого расстояния, тела стекали потоки испаряющейся жидкости, вихрились исчезающие струйки пара, низ туловища темнел тремя извивающимися утолщениями, блестящими на концах и, казалось, ими трууг смотрит прямо на Топига.

Трууг прошел над светящимися кустами и, следивший выпученным глазом за удаляющимся телом, Топиг вдруг начал понимать, что видит перед собой не живое существо, а летающую повозку – сзади трууга из девяти круглых отверстий вырывалось привычное синее пламя, как при пуске шутих – прогнивших стволов газового дерева. Шутихи устраивались в честь дня празднования ушедших родочей: от мертвого газового дерева отрезался ствол нужной длины, закреплялся в держателе, поджигался снизу – и вскоре с заунывным звуком улетал вверх, разрываясь в вышине серией голубовато-желтых разрывов. На конце ствола из отверстия вырывался горящий газ, как и у трууга, если сложить вместе несколько газовых стволиков. Похожести добавил разворот повозки трууга – синее пламя загорелось ярче и чуть сместилось в сторону, противоположную направлению полета повозки, почти сразу исчезнувшей в опускающимся сверху зеленом тумане.

Топиг понял, что сейчас придется пережидать ураган, – нужно было подготовиться. Здесь, как и везде, было много корней дреуги – небольшого кустарника с мощной, уходящей на большие расстояния корневой системой, за которую можно было закрепиться и не быть унесенным ветром, а заодно и набрать воды. В долинах, в отличие от гор, где по словам старейшин были родники, корни дреуг были единственным естественным источником чистой питьевой воды.

Разыскивать корни привычным способом – копать в нескольких местах, не пришлось. Добытый амулет позволял почувствовать, где они находятся ближе всего к поверхности. Топиг сорвал ближайшую кочку и сразу показался нетолстый ствол корня – прозрачного, наполненного чистой водой. Корень был очень крепким, разорвать его было невозможно, но можно было проткнуть и, вставив трубочку, наполнить флягу. Что Топг и сделал, после чего напился, с ладони напоил нотика, высунувшего мордочку из сумки, погладив того по серой шерстке, – нотик зажмурился от удовольствия, потом многозначительно посмотрел на сгущающиеся сумерки – ураган приближался и исчез в сумке. Топик закрепился поясным ремнем за торчащий корень, укутался в вытащенную из поясной сумки покрышку, сшитую из желудков кечигов, и, свернувшись в комочек, замер.

Ураган налетел как всегда внезапно и сразу. Завывающий зеленый ветер рвал покрышку, колотил звуковыми ударами. Сминал и отрывал болотные кочки, унося их в неизвестность. Все живое попряталось, даже болотца вкопались в поверхность, возможно, закрепившись за те же корни дреуги. Серо-зеленые сумерки, наполненные звенящей силой, окутали долину. Начался привычный для планеты ад.

* * *

Почти на краю обширной долины, там, где ровное пространство невысоких кустиков, редкой травы и сине-оранжевых голых проплешин начинало сменяться невысокими холмиками вздувшейся от растущих газовых грибов почвы, находилось почти незаметное для глаз стойбище чвабуров. Холмики, растущие почти до горизонта, только там, вдали, сменялись темными скальными образованиями, невысокими, по сравнению с теми, что стеной высились на экваторе планеты, но достаточными, чтобы определить границы долины. Ветвящийся меж холмиков ручей, тягучий и вязкий, почти не трепыхался под бешеным ветром, приминающим к поверхности все, что возможно, и одновременно сдирающим с невысоких холмиков слой почвы. Плоть грибов обнажалась, недавно подросшие склизкие пазухи дергались и вместе с оглушительными порывами ветра раздавался натужный вой – естественная реакция грибов на раздражение.

Расположение стойбища так близко от медленно мигрирующих популяций грибов, да и вообще в этой неуютной для жизни части долины, объяснялось просто – молодые споры грибов являлись естественной кормовой базой для стад кечигов, без которых, в свою очередь, чвабуры не смогли бы обеспечивать себя достаточным количеством пищи. По рассказам стариков, началось это несколько тысяч ураганов назад. Раньше светящиеся кусты росли повсюду в долинах и создавали естественную защиту от агрессивной внешней среды. Было много дичи, грибы не были так агрессивны, в долинах было много источников чистой зеленой воды. И передвигаться чвабуры могли по всем долинам и даже уходить далеко в лес или в горные отроги за вкусным красным мхом. Ветра были не так сильны и не несли столько вредных веществ. Достаточная пища и чистая вода были основой жизни чвабуров – без них детеныши хоть и вырастали до взрослых особей, но сознание их становилось все менее развитым от поколения к поколению. И для выживания племени обитатели долин планеты Чуи – теперь название планеты-дома чвабуры произносили с оттенком жалости к пострадавшему, были вынуждены находить новые способы выживания, перейдя от больших удобных стойбищ-городов к кочевой жизни. И сейчас занимались преимущественно скотоводством, только в легендах стариков узнавая о былом величии племен и безбедной жизни.

Почему такое случилось с планетой, было до конца не ясно. Знали, что Чуя пострадала в результате какого-то катаклизма, скорее всего, катастрофически повлиявшего на долины, наполненные зарослями светящихся кустов. Тогда даже воздух был другой – прозрачный, чуть зеленоватый, и просто вкусный. Теперь такое можно было испытать на очень короткое время – только после больших ураганов. Как раз сейчас один такой заканчивался – и в воздухе разливалась приятная и добрая зеленоватая морось, сдобренная снизу розовыми замерзающими испарениями. Две звезды высоко в небе как раз уходили к горизонту, скрываясь за грядой гор, а в зенит восходила главная, огромная и синеватая звезда Тиа – над просыпающимся стойбищем наступало затишье после очередного урагана.

Низкие, прикрепленные к корням дреуги, сплетенные из старых, но не потерявших эластичность корней жилища чвабуров стайкой холмиков-грибов располагались полукольцами и сейчас, мокрые после урагана, парили под утренними лучами солнца вместе с окружающих их островками зернистой травы. Еще никого не было видно, но чувствовалось, что стойбище просыпается: над крайней хижиной, обтянутой покрышкой из желудков убитых кечигов, уже вился небольшой сиреневый дымок. Первыми, конечно, проснулись стада. Живописными клубками расположившиеся вокруг стойбища многочисленные кечиги поднимали тонкие, вытянутые мордашки на тонких шеях и водили по воздуху длинными носами. Принюхивались кечиги не зря – дозорные-пастухи чвабуры сбрасывали покрышки, в которых укрывались во время урагана, и вскакивали среди стад, собираясь вести кечигов на выпас. Раздавались веселые голоса и смех, впрочем, сразу исчезавший в холодном воздухе. Из хижин стойбища никто не выходил, не было даже привычных дымков, что было и неудивительно, – сегодня привычная радость от окончания урагана была омрачена недавним событием.

Чвабурам не нужно было услышать или увидеть событие, чтобы узнать о случившемся, и никто даже не выскочил из хижины, когда прямо во время урагана над стойбищем появился трууг. Так случилось, что среди дозорных было несколько стариков, и их сильные ментальные образы четко передавали картинку происходящего всем, кто был в стойбище.

Дозорные увидели спускавшегося почти из зенита трууга, когда он находился еще высоко – выше трехсот драх. Само появление существа, которое видели при жизни только несколько чвабуров, сразу вызвало шок и панику, впрочем, вскоре прекратившуюся, – чвабуры понимали, что мало что могут противопоставить труугу, и многие просто смирились с неизбежным. Вскоре трууг спустился еще ниже и завис в каких-то полуста драх – несмотря на ураган, его было хорошо видно. Ураган хоть уже шел на спад, но был еще в своей силе, а на трууга это никак не влияло – он спокойно висел в пространстве, блестя желтыми блестящими изгибами, снизу извивались три похожих на ножки кечигов отростка. Именно эти отростки и вызывали самые угрожающие ощущения – как будто трууг собирался метнуть свои стрелы в беззащитное стойбище. Провисел трууг долго, до появления на небосводе третьей, самой маленькой, но самой яркой звезды, блеснувшей у горизонта сквозь слои летящего серо-зеленого тумана, и так же медленно начал подниматься вверх и вскоре исчез.