Вика

Вера легла спиной на пол и развела руки в стороны. Все лучшее в ее жизни сейчас – под крышей этого дома, и она не даст ей обрушиться.

– Говори, Вика, я слушаю.

– Прекрасно, сестренка. Но я лучше покажу.

29

Август выдался жарким, очень жарким. Сухой воздух замер на месте, листья на деревьях казались нарисованными в свой неподвижности. Было шесть вечера, солнце тускнело, приближаясь к горизонту. Тот же сон, тот же день.

Вера уже не считала.

– Этот вечер стал поворотным, Озма. – раздражающее шипение обернулось наивным детским голоском. – Ты должна увидеть все сама.

– Я не хочу, – Вера прижалась к сухой, коре дерева.

Она знала – увиденное ей не понравится.

– У тебя нет выбора, как не было и у меня. Мы близнецы, Вера, а близнецы едины. Поверни течение сна в другое русло. Вспомни, с чего все началось.

– Я не хочу смотреть, просто расскажи мне, – молила Вера.

– Не бойся – это всего лишь сон. Все уже произошло, – голос ее стал выше и чище. – Начни мой путь, сестра. Иди.

Голос умолк, и Вика оставила ее. Но ненадолго Вера знала, «милая» Ассоль вернется, как только получит свое.

Из дома послышались глухие стоны.

Искать сестру смысла нет, Вика не пряталась от нее.

Вера медленно подняла взгляд на белое деревянное окно второго этажа. Створки были плотно закрыты, только узкий прямоугольник форточки отходил в сторону.

Ей придется подняться наверх и увидеть все самой.

Тихими шагами она двинулась ко входу. Маслянистый, тяжелый воздух вибрировал от стрекота цикад. Все, что ей удалось забыть, ожило звуками и цветами. Дом, в котором прошла половина жизни, вновь отворял свой зев, приглашая войти.

Она ступила на крыльцо. Первая ступенька. Вторая. Третья. Гладкая, почти скользкая ручка двери. Напряжение в мышцах и жалобный скрип петель. Вера шагнула внутрь, ощущая себя в гнилой утробе умирающего гиганта.

В прихожей густел мрак.

Она встала на деревянный пол. В коротких просветах мелькали серые точки оседающей пыли. Бледные выгоревшие обои с синими фиалками на стенах и приторный, колющий запах цедры. Она скривилась. В детстве все это казалось не таким отвратительным. Особенно запах, он даже нравился. Сейчас Вера брезгливо шла вперед, прижав руки к телу.

У правой стены узкая сварная лестница винтом уходила на второй этаж. В рядах коричневой обуви светились василькового цвета босоножки. Вика даже не забыла снять обувь.

Сверху послышались стоны и скрип.

Заставив себя ухватиться за липкие перила, Вера шагнула на ступень и рванула вверх.

Локти задевали металл, воздуха не хватало. Выскочив в коридор, она прислушалась.

Было тихо.

Вера побежала к родительской спальне, вдыхая затхлый, кислый от пота воздух.

«Вика, бедная моя Вика» – стучало в голове, когда Вера остановилась у полуоткрытой белой двери.

Отец стоял в глубине комнаты, спиной к ней. Развернувшись на пол-оборота смотрел в скрытый дверью угол. Он был в одних трусах, а на лице застыла похотливая полуулыбка.

Это был человек с ее рисунка.

На низкой кровати застыла мать. Она сидела на коленях спиной к отцу. Выпятив голый зад и упираясь локтями в бледный матрац, послушно ждала, опустив голову на ладони.

Вера боялась пошевелиться.

– Видишь, – хрипло начал он. – Это естественно и совсем не страшно. Так делают все мужчины с женщинами.

Отец дышал ровно и глубоко. Мелкие капли пота скользили по лбу и спине.

– Тебе было хорошо, Анна?

– Хорошо, – выдохнула она рыхло, без понимания.

– Не бойся, – он положил ладонь матери на бедро и небрежно толкнул, как надоедливую куклу. Мать повалилась на бок, качаясь в кровати. Голова вывернулась в сторону двери. Ужас застыл на красивом, усталом лице, когда мутный взгляд выхватил загнанную в угол дочь. Дрожащей рукой она схватила покрывало и потянула на себя. Глупо уставилась на мужа.

– Герман…

– Помолчи, – он ядовито рявкнул. – Наша дочь учится. Ведь так?

Вера ощутила испуганный кивок за дверью.

Ей захотелось броситься в комнату и ударить отца. Бить его, пока рукам хватит сил. Но не смогла двинуть и пальцем.

Еще она чувствовала страх и отчаяние сестры, ее отвращение и ужас. Чувствовала, как теплые слезы текут по щекам Вики и ее собственным.

– Запомни, что видела, – отец наклонился. – Не реви. Это просто урок. – Натянув трусы, он резко отпустил резинку, шлепая себя по животу. Гадко улыбнулся.

– Не криви личико.

Выгнув грудь вперед, завел руки за спину, сцепив пальцы потянулся на носках. Раздался противный хруст.

– Ты дала мне красивых дочерей, Анна.

Неожиданно он посмотрел прямо в глаза Вере. Хищные зрачки округлились.

Она попятилась. «Этого не может быть!» Слабость размяла тело. «Это лишь сон, сон», – зашептала Вера, чувствуя, как холодеют пальцы на руках.

– Но у Вики красота особенная. Да, Анна?

– Да, – пробормотала мать.

– Хочешь побыть на месте мамы? – вопрос хлестнул Вере по ушам.

«Он не посмеет».

– Нет? – губы разошлись, обнажая ровные зубы. – Конечно. Какой я идиот, – он ударил себя в лоб ладонью. Звонкий шлепок болтнул воздух. – Тебе нужно время. Время подумать. Но… – он присел на корточки. – Думай быстрее, или мне придется научить Веру, – голос был холоден и строг. Лицо его вытянулось, брови сошлись, скулы напряглись, как у бойцовской собаки. – Ты ведь не хочешь этого? – повисла пауза. – Отлично, – снова приторная улыбка.

– А теперь беги, – он поднялся, отступая.

Вера расставила ноги, ища опору, пол зашатался, фигуры поплыли.

– И помни, – голос отца перебил гул в ушах. – Никто не должен знать о нашем уроке. Иначе на месте мамы окажется твоя сестра.

Вера вываливалась из сна. Все вокруг смялось в бесцветный ком. Последнее, что ей удалось схватить – это детский силуэт в голубом платьице, бегущий по коридору.

Так сестры узнали своего отца.

30

Она проснулась от холода. Еще тонкие лучи солнца окрасили мастерскую в желтое. Шея и спина затекли, мышцы застыли в напряжении.