Вика

«Черт».

Глотать таблетку еще раз она не стала, а быстро раскусила, пережевывая.

Схватив рукой ящик, подтянулась. Тренированные ноги сделались ватными и неуклюжими. Выдохнув, Сердцова медленно пошла к выходу, поправляя халат и разглаживая волосы.

19

– Не знаю, что случилось, – Вера пожала плечами. – Голова резко закружилась, и я чуть не упала.

Андрей молча смотрел на нее с тревогой в глазах.

Они сидели за кухонным столом напротив друг друга. Два серых пятна среди прозрачного света.

– Как сейчас?

– Небольшая слабость, и все.

– Уверена, что не хочешь лечь? – Андрей отпил кофе, не отводя глаз.

– Все нормально.

– А что случилось вчера?

– Ничего, просто не было аппетита.

– Ты сказала, что тебя тошнит.

– Послушай, Сердцов, я в порядке. Правда. Не волнуйся.

Муж начинал раздражать. Видимо, таблетка еще не подействовала. Солнечный свет казался ярким, почти ослепляющим. Она чувствовала себя неуютно, пространство вокруг искрилось, неприятно щекоча кожу. Захотелось уйти, и как можно скорее.

– Когда очередной визит к Фикусу?

К ее удивлению, слова прозвучали слишком резко.

Андрей моргнул, явно сбитый с толку. Что-то внутри натянулось.

– Он уехал к отцу Тери.

– И это после всего? Как это возможно?

– Мы поговорили. Илья решил завязать.

– Да неужели? Не будь так наивен, – она глупо улыбнулась.

Андрей смотрел на ее растянутые губы и чувствовал, как в нем бродит злость.

– Ему надо лечиться. Илья это понял.

– Что-то я сомневаюсь. Думаю, в следующую пятницу ты снова подставишь свое дружеское плечо, забыв о жене и ребенке.

– С тобой точно все в порядке? – лицо его побагровело. – Илья собрал вещи и уехал. Точка.

Глядя, как его распирает злость, ей захотелось вывести мужа из себя. Уколоть глубже, больнее. Она знала его реакцию, и это доставляло удовольствие. Нечто садистское касалось сейчас ее, пугая и притягивая. На языке уже сверкнула остро наточенная игла, когда вошел Никита.

– Доброе утро, мам.

Улыбаясь, она обняла сына.

Андрей вышел из-за стола, понимая, что зря волновался насчет жены.

– Что с работой?

Вот она – игла!

Не отвечая, он вышел на веранду.

20

Хотелось выпить, неважно что, лишь бы ощутить приятное онемение в руках и расслабление в мыслях. Вечера с Ильей не прошли даром.

Андрей сел на ступеньки.

С работой было никак. Его сократили.

Уже месяц они жили на неплохой расчет, и редкие заказы Веры. Восемь лет он исправно обеспечивал семью, а теперь не знал, что делать.

Протирать штаны в высоком кресле руководителя IT-группы было легко. Платили хорошо, и он сидел. Его группа сопровождала большой строительный супермаркет на выезде из города. Высокие продажи – высокие оклады, но около года назад столичные «ребята» открыли новый. Место выгодней, цены ниже, ассортимент больше. Люди не дураки, и постепенно дела в «Строй и построишь» захирели. Суетиться он не стал и спокойно ждал сокращения. Получив все долги перед ним за год, благополучно ушел.

В свои тридцать два он заметно обленился. Работая в IT, нужно держать руку на пульсе. Новые сервисы и программы, стандарты и подходы. Рынок растет и развивается. А если не волочится за ним, можно с поразительной быстротой стать ископаемым.

Администрирование «Строй и построишь» было отлаженным и скучным. Руководство конторы не спешило менять процесс, и Андрей постепенно превратился в «мамонта». Происходило это сознательно.

Поршни сточились, коленвал заклинило, ржавчина уже объедала кузов. Он чувствовал себя старой заезженной телегой в блестящем гараже.

Большинство вакансий – это должности не выше инженера, и компанию из двадцатилетних пацанов, один из которых вполне мог оказаться его начальником. Перелопатив все, что предлагалось в городе, Андрей понял, каким мягким было его кресло. А потому, пока есть деньги, он не будет спешить.

По самым наивным подсчетам, денег должно хватить месяца на три, а за это время обязательно подвернется что-нибудь стоящее. Ну а если нет, он засунет свою гордость куда поглубже и великодушно согласится на их условия.

Такие перспективы Сердцов рисовал себе, как правило, в подпитии. Стоило протрезветь, реальное положение дел хлестало по щекам: он, как муж и отец, постепенно выдыхался.

Нет, он любил жену и сына. Нечто угасало в нем самом. Последний месяц чувство тревоги все больше металось внутри. Он стал чаще покидать дом. Любимым поводом была езда на «собеседование». Андрей даже брал Никиту с собой, но так и не прошел ни одного.

Они разъезжая по городу, останавливались у красивых офисных зданий. Оставив сына в машине, Андрей нырял в проем раздвижных дверей. Внутри, если была возможность, пил кофе, покупал Никите бутерброд. Если нет, просто сидел под дверью случайного кабинета, и через двадцать минут появлялся с кипой рекламных брошюр и анкет. Врал сыну на его вопросы по дороге в парк, гулял с ним и возвращался домой. Врал Вере и, чувствуя себя полным ничтожеством, шел хлебать пиво на веранду.

Андрей вздрогнул, когда детская рука мягко легла на плечо.

– Пап, пойдем поищем за домом.

Он всмотрелся в большие голубые глаза сына и печально улыбнулся.

– Пойдем.

21

Обычно сестра «приходила» к ней раз в год на несколько дней, принося тревогу, беспокойные сны и душевную боль. Всегда не раньше четырнадцатого августа. Сны были рваными и тусклыми, но иногда, как стеклышки в калейдоскопе, складывались в завершенную, яркую картину.

За все годы после ее смерти, Вера смогла привыкнуть к этим тяжелым, больным снам и воспринимала их как месячные: неизбежные, но не частые.

Последний год добавка 50 миллиграммов агомелатина в сутки делали их похожими на ревущий поезд, мчащийся во тьме. Образы, лица, слова – все сливалось в проносящихся мимо желтых окон бесконечного состава, похожего на толстые продолговатые капсулы, что она проглатывала, закрывая глаза и вытягивая вверх подбородок. Эта быстрота снимала переживания, оставляя лишь образы.

Теперь все было иначе.

22

Кошмары приходили к ней каждую ночь. Как мутный прилив, набегали на сознание, предваряя одинаковый сон. Все, что произошло августовским вечером одна тысяча девятьсот девяносто четвертого года, вновь и вновь повторялось.

Сон обернулся в муку. Когда и где, а главное, сколько она спала, не имело значения. Кошмар, как греческий рок, настигал ее неотвратимо и холодно.

Реальность потеряла контраст, цвета умирали, точно выгорая. Она старалась больше времени проводить с Никитой. Даже освоилась с металлоискателем, найдя за домом старую медную цепочку. Но силы продолжали мелено гаснуть.