Викинги

— Как видишь, многое из того, что случилось, было результатом нашей встречи с евреем Соломоном. Я, думаю, что он, вероятно, был удачливым человеком, поскольку был освобожден из рабства, и до тех пор, пока он оставался с нами, у нас все шло хорошо. Он сказал, что является известным человеком в городе под названием Толедо, где он — серебряных дел мастер, а также ведущий поэт.

Халид сказал, что он определенно слышал о нем, поскольку его мастерство как серебряных дел мастера, общепризнанно, не был он и плохим поэтом, для Толедо.

— Не так давно,— сказал он,— я слышал одну из его поэм в исполнении бродячего менестреля с севера, в которой рассказывается о том, как он попал в руки астурийского маркграфа, который плохо относился к нему, и как он затем спасся и привел свирепых пира­тов к крепости, которые штурмом взяли крепость и убили маркграфа, а затем насадили его голову на кол, чтобы вороны клевали ее, после чего он вернулся домой в свою страну с золотом маркграфа. Это была хорошая поэма, исполненная в простом стиле, хотя ей и не доставало утонченности выражения, к которой стремимся мы в Малаге.

— Он не преуменьшил своих достижений,— сказал Орм.— Если он готов на такие испытания, чтобы отомстить врагу, он должен желать сделать что-либо для друзей, оказавших ему, такую услугу. Именно мы освободили его из рабства, штурмовали крепость и исполнили его месть. И если он действительно такой важный человек в своей стране, возможно он в состоянии сослужить нам, сидящим здесь, такую же службу, какую мы сослужили ему. Если же он нам не поможет, я не знаю, как вообще мы когда-либо сможем вернуть себе свободу.

Халид сказал, что Соломон известен своим богат­ством, и что его высоко ценит халиф, хотя он и придерживается неправильной религии. Орм теперь стал надеяться, но ничего не сказал своим соотечес­твенникам из того, что рассказал ему Халид. Резуль­татом их беседы стало то, что Халид взялся послать письмо с приветствиями Орма Соломону в Толедо, как только его самого освободят.

Но проходило время, а приказа об освобождении Халида не поступало. Задержка делала его более беспокойным, чем прежде, и он яростно ругал безраз­личие своих родичей. Он начал складывать большую поэму о пагубном влиянии вина, надеясь на то, что это поможет ему. Он хотел размножить поэму и послать ее халифу, когда они будут находиться в каком-нибудь порту, с тем, чтобы его истинное отно­шение к данному предмету стало известно. Но когда чело дошло до того, что он должен был восхвалять воду и лимонный сок и провозгласить их превосход­ство над вином, его стихи стали каким-то образом останавливаться. Однако, хотя он и продолжал вы­крикивать ругательства в адрес надсмотрщика, когда приступы плохого настроения находили на него, его никогда не били кнутом, и Орм воспринимал это как обнадеживающий признак, что он не останется с ними надолго.

Однажды утром, когда они находились в одной из восточных гаваней, после того как их корабль вернул­ся в составе многочисленной флотилии из трудной погони за африканскими пиратами, на борт взошли четверо, и когда Халид увидел их, то чуть не упал без чувств от радости и проигнорировал вопрос Орма относительно того, кто они. Один из них был чинов­ником в большом тюрбане и плаще, доходившем ему до пят. Он вручил письмо капитану корабля, который прикоснулся к нему лбом и прочитал с почтением. Другой член этой компании, казалось, был родичем Халида, поскольку, как только тот был освобожден от цепи, они бросились в объятия друг другу, всхлипы­вая и обмениваясь поцелуями и болтая, как сумасшед­шие. Другие двое были слугами, которые несли одежду и корзины. Они одели Халида в богатый халат и предложили ему еду. Орм прокричал ему, чтобы тот не забыл о своем обещании, но Халид уже был занят тем, что упрекал своего родича за то, что тот забыл привести с собой парикмахера, и не слышал Орма. После этого Халид сошел на берег в сопровождении своей свиты, при этом капитан и команда почтительно прощались с ним, что он воспринял со снисхождением, как будто бы едва помня об их присутствии, и удалил­ся рука об руку со своим родственником.

Орму жалко было видеть, как он уходит, поскольку Халид был занятным компаньоном, и он также боялся, что в обстановке своей вновь обретенной свободы тот забудет исполнить свое обещание. На место Халида рядом с Ормом был прикован другой человек, владелец магазина, который был признан виновным в использовании фальшивых гирь. Он быстро уставал, и от него было мало пользы за веслом, его приходилось часто бить кнутом, при этом он стонал и шептал про себя проклятия. Орму его ком­пания не доставляла большого удовольствия, и имен­но этот период в его галерной жизни он находил наименее приятным. Все свои надежды он возлагал на Халида и Соломона, но по мере того, как проходило время, они начали таять.

Однако, в конце концов, в Кадисе наступил их счастливый день. На борт поднялся офицер с группой людей, все норманны были освобождены от цепей, им выдали одежду и обувь и перевели на другое судно, которое пошло вверх по течению большой реки к Кордове. Их заставили помогать грести против течения, но не били и часто давали отдыхать; более того, им разрешали сидеть вместе и они могли разговаривать без затруднений впервые за много дней. Они были рабами на галерах в течение двух лет и еще почти целого года, и Токе, который пел и смеялся почти все время, сказал, что хотя он не знает, что с ними будет, но точно знает, что давно пора утолить накопившуюся жажду. Орм сказал, что было бы лучше, если бы он смог подождать до того момента, когда кто-нибудь разрешит сделать это, потому что сейчас очень не хотелось бы получать какое-либо наказание, а оно обязательно последует, если Орму не изменяет память, если Токе начнет утолять свою жажду. Токе согласился, что лучше подождать, хотя и добавила что это будет трудно. Они все думали о том, что сними станется, и Орм повторял им детали своего разговора с Халидом относительно еврея. После этого они громко хвалили еврея и Орма тоже и, хотя Орм был самым младшим из них, все признали его своим; предводителем.

Орм спросил офицера, что с ними будет и знает; ли он еврея по имени Соломон, но все, что тот мог сказать ему в ответ, так это то, что ему приказано доставить их в Кордову и что он никогда не слыхал про Соломона.

Они прибыли в город халифа, раскинувшийся по обеим берегам реки, и увидели многочисленные дома, белые дворцы, пальмовые сады и башни. Они были изумлены размерами и великолепием города, которые превосходили все виденное ими ранее, а богатство города казалось им достаточным для того, чтобы обес­печить богатой добычей всех моряков Датского коро­левства.

Их провели через город, и они удивлялись толпам людей, хотя и жаловались, что среди них слишком мало женщин, а тех, что попадались, было трудно разглядеть, поскольку все они были закутаны в плащи и паранджи.

— Женщине трудно будет показаться мне некра­сивой,— сказал Токе,— если только у меня будет возможность поговорить хоть с одной из них, потому что вот уже три года мы живем у этих иноземцев и все это время у нас не было ни одной женщины.

— Если нас освободят,— сказал Огмунд,— мы сможем быть удачливыми с женщинами в этой стране, поскольку их мужчины имеют худшую внешность, по сравнению с нами.

— Каждому мужчине в этой стране разрешается иметь четырех жен,— сказал Орм,— если он принял Пророка и его учение. Но сделав это, он уже никогда не может пить вина.

— Трудный выбор,— сказал Токе,— поскольку их пиво на мой вкус слишком слабое. Но может быть, нам еще не приходилось пробовать их лучших сортов. А четыре женщины — это именно столько, сколько мне сейчас надо.

Они подошли к большому дому, где было много солдат, и там провели ночь. На следующее утро поя­вился незнакомый им человек и повел их к другому дому, расположенному не слишком далеко, где их помыли и побрили, и где им предложили прохлади­тельные напитки в красивых маленьких чашках. Пос­ле этого им выдали более мягкие одежды, которые причиняли им меньше неудобства, так как их одежда была слишком грубой для их кожи вследствие того, что они так долго были голыми. Они смотрели друг на Друга, смеясь над переменой, произошедшей в их наружности, затем, сильно удивляясь всему этому, они прошли в обеденный зал, где к ним вышел человек с приветствиями и поклонами. Они сразу же признали в нем Соломона, хотя сейчас у него была совсем другая внешность, нежели та, которая у него была в послед­ний раз, когда они его видели, ведь сейчас он выглядел как богатый и властный князь.

Он гостеприимно приветствовал их, приглашая поесть и попить и быть как дома. Но он забыл почти все из того, что он раньше знал из норманнского языка, так что только Орм мог разговаривать с ним. Соломон сказал, что он сделал для них все, что мог, как только узнал об их бедственном положении, пото­му что когда-то они сослужили ему очень большую службу, за которую он рад их отблагодарить. Орм поблагодарил его настолько красноречиво, насколько мог. Но, сказал он Соломону, они сейчас больше всего хотели бы знать, являются ли они свободными людьми или они все еще рабы.