Винделор. Книга вторая

Винделор поднял голову, его взгляд оживился. Он перехватил нить разговора, будто зацепился за что-то важное.

— Чёрное море? — переспросил он, его голос был мягким, но с ноткой настойчивости. — Что ты знаешь про него, Марта? Где оно? Что там?

Марта махнула рукой, словно отгоняя назойливую мысль, и вернулась к котелку, помешивая варево деревянной ложкой.

— Да что я знаю? Слухи одни. Говорят, там всё есть — еда, оружие, даже золото. Манит людей, как огонь мотыльков. А потом — пустота. Никто не возвращается, только байки ходят. Отец Венса туда подался, и всё, сгинул. — Она замолчала, глядя в мутную жижу в котелке, и её голос дрогнул, выдавая слабую надежду. — Может, и правда там что-то есть… Кто знает.

Винделор хотел спросить ещё, его брови сдвинулись, губы приоткрылись, но Марта уже отвернулась, бормоча что-то про крупу, и момент был упущен. Он откинулся назад, бросив взгляд на Илая. Тот молчал, уставившись в огонь, и в его позе читалась такая усталость, что казалось, он вот-вот растворится в этом тусклом свете. Между ними повисло напряжение — не вражда, но что-то зыбкое, как трещина в старой доске, готовая разойтись под малейшим давлением.

Лачуга скрипела под порывами ветра, а запах сырости и горелой крупы пропитывал воздух. Слова Марты о Чёрном море казались здесь чужими, как солнечный луч в этом мраке. Но они были — тонкие, призрачные, и, может, именно они заставляли их всех ещё цепляться за жизнь.

Ночь опустилась на ветхую лачугу тяжёлым покрывалом, холодным и сырым. Сквозь щели в стенах тянуло ледяным сквозняком, от которого очаг, давно угасший, казался бесполезной кучей пепла. Тусклый лунный свет пробивался через мутное окошко, выхватывая из мрака очертания спящей Марты — она свернулась на старом матрасе в углу, укрывшись рваным одеялом, и её хриплое дыхание сливалось с поскрипыванием ветхих досок. Венс, притихший после дневной взбучки, забился в тень, подтянув колени к груди, и молчал, словно боялся лишний раз шевельнуться. Лачуга дышала усталостью, но тишина её была обманчивой — напряжение витало в воздухе, как запах сырости, впитавшийся в стены.

Винделор сидел у стола, скрестив руки, и смотрел на Илая. Тот стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, и вглядывался в темноту за стеклом. Его силуэт казался вырезанным из камня — неподвижным, но хрупким, готовым треснуть от малейшего удара. Винделор кашлянул, нарушая тишину.

— Что с тобой, Илай? — спросил он тихо, но в его голосе сквозила тревога, мягкая, но настойчивая.

Илай не обернулся. Его пальцы сжали край подоконника, побелев от напряжения, и он выдохнул, будто слова выталкивал из себя с трудом.

— Они хуже «Тридцать первого», Вин, — голос его был низким, хриплым, пропитанным горечью. — Не останусь тут ни минуты. Ни одной проклятой минуты.

Винделор нахмурился, хотел ответить, но ночь разорвал грубый стук в дверь — тяжёлый, настойчивый, от которого лачуга задрожала. Марта вздрогнула во сне, Венс подскочил, а Илай мгновенно отпрянул от окна, хватаясь за винтовку, что лежала у стены. Дверь затрещала под ударами, и голос Ролта, полный злобы и зависти, прорезал холодный воздух:

— Вы взяли моё! Открывайте, твари, это моё по праву!

Илай рванулся к двери, его лицо исказилось яростью, усталость сменилась чем-то диким, почти звериным. Он распахнул дверь одним движением, вскинул винтовку и нацелил её прямо в грудь Ролта. Тот стоял на пороге, за ним маячили двое его людей — сутулые тени с горящими глазами. Ролт замер, но его рот всё ещё кривился в злобной гримасе.

— На колени, — прорычал Илай, голос его дрожал от напряжения, но был твёрд, как сталь. — Или колени прострелю, выбирай быстро.

Ролт побледнел, его взгляд метнулся от дула к лицу Илая, и он рухнул на колени, подняв руки. Грязные ладони дрожали, а из горла вырвался хриплый всхлип:

— Не надо, парень, я… я отдам, всё отдам, только не стреляй!

Его люди попятились, но зависть в их глазах горела ярче лунного света — жгучая, бессильная, как угли под пеплом. Ролт сунул руку в карман куртки, вытащил связку ключей и швырнул их на пол перед Илаем. Металл звякнул о доски, звук резкий, почти болезненный в этой напряжённой тишине.

Винделор шагнул вперёд, положив руку на плечо Илая. Его пальцы сжались, твёрдо, но без угрозы.

— Хватит, Илай, — сказал он спокойно, но в голосе чувствовалась усталость человека, который слишком часто становится между другом и пропастью. — Он своё отдал. Остынь.

Илай дышал тяжело, грудь вздымалась, словно он только что пробежал милю. Винтовка в его руках дрогнула, но он медленно опустил её, не сводя глаз с Ролта. Тот всё ещё стоял на коленях, его лицо было смесью страха и ненависти, а крики, что он выплёвывал минуту назад, утонули в этой ядовитой зависти. Илай наклонился, поднял ключи с пола и сжал их в кулаке так, что металл впился в кожу.

— Убирайся, — выдавил он, отступая назад. — И не смей больше сюда соваться.

Ролт поднялся, шатаясь, бросил последний взгляд — злой, но бессильный — и попятился в ночь, уводя своих людей за собой. Их шаги стихли в темноте, оставив за собой только холод и запах беды.

Лачуга снова погрузилась в тишину, но теперь она была другой — натянутой, как струна, готовая лопнуть. Марта, разбуженная шумом, сидела на своём матрасе, прижимая одеяло к груди. Её глаза, широко раскрытые от испуга, блестели в тусклом лунном свете. Она смотрела то на Илая, всё ещё стоящего у двери с винтовкой в руках, то на Венса, который так и не сдвинулся с места у стены. Винделор шагнул к ней, его шаги были мягкими, но твёрдыми, словно он старался не спугнуть эту хрупкую тишину.

— Достопочтенная Марта, — начал он, опустившись на одно колено перед ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась искренняя теплота. — Прошу простить за этот инцидент. Мы покидаем ваш дом и ваш город. Спасибо за приют. Надеюсь, это поможет вам решить ваши проблемы, возникшие из-за нас.

Он протянул руку, и в его ладони блеснули две монеты «Тридцать первого» — потёртые, но тяжёлые, с выгравированным знаком старого порядка. Марта замялась, её пальцы дрогнули, но она приняла их, сжав в кулаке. Её губы шевельнулись, будто она хотела что-то сказать, но вместо этого лишь кивнула, опустив взгляд. Винделор поднялся, бросив последний взгляд на Венса, который всё ещё молчал, и повернулся к Илаю.

— Пора, — коротко сказал он.

Илай кивнул, не говоря ни слова. Он закинул винтовку за плечо, сунул ключи от фургона в карман и шагнул к выходу. Винделор последовал за ним, и дверь лачуги скрипнула, закрываясь за ними, как точка в этой мрачной главе. Холод ночи ударил в лицо, острый и пронизывающий, но он казался почти освежающим после душной тяжести внутри.

Они шли по спящему городу молча, их шаги гулко отдавались на растрескавшихся плитах мостовой. Улицы были пусты, лишь ветер гонял клочья пыли да редкие тени шевелились в переулках. Фонари, давно погасшие, торчали вдоль дороги, как скелеты забытого мира. Винделор смотрел по сторонам, и в этом ночном настроении — в тишине, нарушаемой лишь скрипом ставен да далёким воем ветра, — он уловил что-то знакомое. Это напоминало родной город Илая: тот же унылый покой, та же тень былого, что цеплялась за каждый угол. Он хотел сказать об этом, но Илай шёл впереди, сгорбившись, и Винделор решил оставить слова при себе.