Вкус истины

– Привет! – незнакомый молодой парень смотрел полными восторга разноцветными (один зелёный, второй серый) глазами. На левой брови и левой стороне шеи краснел давно затянувшийся, но когда-то очень серьёзный шрам. Похожий на китайскую военную форму чёрный френч, брюки и туфли будили туманные ассоциации с восточными коммунистами. – Ты не знаешь, где тут БДУ-13?

Денис оглянулся. Людей с камерами нет.

– Не слышал.

– Удивительно! Все знают, а ты нет. Прикольно. Я хочу к ним поваром устроиться.

Денис растерялся.

– Так я это… тоже. Поваром.

– Ой. Ты тоже в БДУ?!

– Нет. В «Мясной соблазн».

– А… жаль. А я в БДУ. Там, говорят, крутая столовая.

– Да?!

– Ну конечно. Ладно! Я тогда в центр, там сориентируюсь. Удачи в «Мясном соблазне»!

– Спасибо.

В «Соблазне» долго не мучили. Лет восемнадцати девочка, наверняка понимавшая в кулинарии не больше, чем он в ядерной физике, заявила, что такой уровень знания поварского дела (интересно, как определила?) их не устраивает, и пообещала позвонить, если ситуация изменится.

В голосе не было стандартного высокомерного ехидства, и Денис вышел на улицу практически счастливый.

Не удержался, спросил у охранника на входе:

– Не подскажете, как найти БДУ-13?

Тот наморщился, почесал затылок…

– Не слыхал. Может, БСК или МЖБК?

– Нет.

– Не помню. Хоть убей. Пятьдесят лет тут живу. Нет никаких БДУ. Точно говорю.

Ветер на мосту уже не злобствовал. Так, чуть освежал. Жизнь налаживалась, приближался приятный вечер за компьютерной игрой или книгой.

Запел в кармане сотовый. Мама.

– Дениска! У нас беда! – голос рвался и дрожал.

– Что случилось?

– Папы больше нет.

Странные шутки! Как это нет?

– Мам, ты чего? Я не понял.

– Папа разбился. Упал с восьмого этажа. С новым напарником. Папа насмерть, напарник в реанимации.

Неуютное небо качнулось и зашлось морозной синевой. Как нет папы? Что за бред? Как теперь? Может, мама не так поняла. Кто-то перепутал. А папа в больнице и с ним всё нормально. Мир ведь прекрасен. Мир же добрый…

Царапнул щеку брошенный ветром песок. Денис стоял посреди моста. Прочь убегал паренек в синем спортивном костюме с телефоном в руке. С его телефоном.

Догнать?

Зачем?!

Какой-то телефон.

Плевать.

Медленно шагнул. И накатил страх. Отец разбился. Упал с высоты. Здесь высоко. Очень высоко. Пальцы обхватили холодный металл поручней. Прижался к решётке. Шанс не упасть маленький, но есть. Если держаться. Если не разжимать руки. Пока пальцы не устанут, он в безопасности. Внизу рельсы и провода. Опасно! Главное не упасть!

– Молодой человек! – мужчина в чёрной полицейской форме. Ладони вперёд. Пальцы веером. – Остановитесь! Не делайте этого! Там высокое напряжение. Вы загоритесь в полете. Это очень больно.

Чего хочет? Сбросить? Зачем? Надо крепче ухватиться. И перелезть на ту сторону. Чтоб не достал. Там электричество, испугается, не полезет.

– Стойте, не надо!

Вцепился, тянет, куртка трещит. Внизу полицейские суетятся, что-то растягивают. Большая зеленая тряпка. Одеяло?

Хотят убить? И завернуть в одеяло? Что он сделал? Не бандит же какой-то!

Полицейский сильный, но руки замкнулись на поручне намертво. Подбежал еще один. Дёрнули. Оторвали, припечатали к асфальту моста. Заломили. Больно.

– Чуть не сиганул! – доложил первый. – Уже на взлёте схватил.

– Чего добиваются?! – голос второго сквозил горечью. – Чуть что, сразу того. Жили бы, радовались. Нет.

В Батайской полиции пахло старыми деревянными панелями и сигаретами. Люди сидели на креслах, стояли около стеклянной стены, вполголоса переговаривались. За квадратным окошком хмурился озабоченный дежурный.

– Романыч, – полицейский, доставивший Дениса, высокий, с квадратной как у Шварценеггера челюстью и светлыми, лихо зачесанными наверх волосами показал на пленника. – Тут суицид. Куда его?

– Это который с моста? – Романыч смотрел с беспокойным с интересом. – Чевой-то он? Как же ты, брат?

До Дениса дошло.

– Нет, – возмутился, – не суицид. Вы чего! Я просто за поручень. Батя у меня…

– Чего батя? – вник Романыч.

– Разбился. Мне по телефону сказали. Я стал. За поручень взялся. А тут вы.

– Валера, а ты его на второй этаж отведи, к Наговицыну. Может, правда, отец.

– Хоккей! – светлый дернул «самоубийцу». – Нам вон туда, по коридору. Давай.

Темный коридор, застоявшийся запах старой библиотеки. Крутые ступени наверх мимо большого портрета Дзержинского. Второй этаж. Номер кабинета 23.

– Товарищ капитан! Тут задержанный. Разрешите?!

– А чего ко мне?

– Романыч сказал. Тут надо прояснить. У него с отцом что-то.

Зашли внутрь. Прикрыл дверь.

В кресле, облокотившись на стол, сидел капитан. Залысины на лбу. Нос картошкой. Полицейский костюм, голубая рубашка, чёрный галстук. Внимательный карий взгляд.

– Присаживайтесь, – показал Денису на стул. – Отстегни его, Валера.

Щелчок. Теперь наручники не режут.

Денис опустился на краешек стула. На окне решетка. На стене, за спиной капитана, карта города и вымпелы. Один интересный, «Лучшему пионерскому отряду года». С золотыми горном и барабаном.

– Так что там с отцом? – полицейский развернул блокнот.

– Разбился. С восьмого этажа.

– Выпрыгнул?

– Нет. Он сплиты ставит. Сорвался. И напарник его.

– Ты гляди, – капитан вытащил из пачки сигарету. Щелкнул зажигалкой, затянулся. – Когда?

– Да вот, я как раз по мосту шел. Мама позвонила.

– И ты решил покончить с собой?

– Нет! Испугался просто, что тоже упаду. И схватился.

– Понятно. Где работаешь?

– Нигде.

– Как так?

– Не берут. Три месяца хожу, не берут.

– А до этого?