Власть пса

Гуэро пытается приподняться, но тело не повинуется командам мозга.

— Лекарство называется «дормикум», — продолжает медсестра. — Сильная доза, такую можно назвать «смертельной инъекцией». Закроешь глаза и уже никогда больше не сможешь открыть их...

Гуэро тщится крикнуть, но изо рта не вылетает ни звука. Он изо всех сил старается не засыпать, но чувствует, как сознание ускользает. Он силится выдраться из ремней, освободить руку, чтобы сдернуть маску, закричать, позвать на помощь, но его мускулы не слушаются. Даже шея не поворачивается, когда он хочет помотать головой: нет, нет, нет! Он ощущает, как вытекает из него жизнь.

Откуда-то очень издалека доносится голос медсестры:

— Баррера желают тебе гнить в аду.

Двое охранников катят тележку из прачечной, нагруженную чистыми простынями и одеялами, наверх, в камеру люкс Мигеля Анхеля Барреры в тюрьме Алмолойа.

Тио забирается в тележку, охранники набрасывают на него простыни и выкатывают из корпуса и дальше, через дворы, за ворота.

Вот так все просто, легко.

Как и было обещано.

Выбравшись из тележки, Мигель Анхель шагает к ожидающему его фургону.

Двенадцать часов спустя он уже обосновался в Венесуэле, уйдя от всех дел.

За три дня до Рождества Адан преклоняет колени перед кардиналом Антонуччи в его личном кабинете в Мехико.

«Самый разыскиваемый человек в Мексике» слушает распевное бормотание папского нунция на латыни: отпущение грехов для него и Рауля за их непреднамеренную, нечаянную роль в случайном убийстве кардинала Хуана Окампо Парады.

Антонуччи не дает им отпущения за убийства Эль Верде, Абрего, Колосио и Мендеса, думает Адан, зато правительство постаралось. Заранее — как награду за убийство Парады.

Если я убью вашего врага, настаивал тогда при переговорах Адан, то вы должны разрешить мне убить моих.

Итак, дело завершено, думает Адан. Мендес мертв, война окончена. Тио из тюрьмы вытащили.

И теперь новый patron — я.

Мексиканское правительство только что восстановило Римско-католическую церковь в полном юридическом статусе. Кейс, набитый шокирующими документами, перешел от Адана Барреры к определенным правительственным министрам.

Адан выходит из кабинета с официально новой душой, сверкающе-чистой.

Услуга за услугу.

В канун Нового года Нора возвращается домой после обеда с Хейли Сэксон. Она ушла еще до того, как откупорили шампанское.

Нет у нее никакого настроения. Праздники прошли уныло. Первое Рождество за девять лет она проводит не с Хуаном.

Вставив ключ в замочную скважину, Нора открывает дверь. Едва она входит, как чья-то рука зажимает ей рот. Она шарит в сумочке, стараясь найти газовый баллончик, но сумочку выбивают у нее из рук.

— Я не причиню тебе вреда, — говорит Арт. — Не надо кричать.

Он медленно отнимает от ее рта руку.

Нора, повернувшись, влепляет ему пощечину:

— Я сейчас вызову полицию.

— Я и есть полиция.

— Я вызову настоящую.

И, подойдя к телефону, начинает набирать номер.

— Ты имеешь право молчать, — говорит Арт. — Все, что ты скажешь, будет использовано против тебя в...

Нора опускает трубку.

— Так-то лучше.

— Чего тебе от меня надо?

— Хочу показать тебе кое-что.

— Ты представления не имеешь, сколько раз я слышала эти слова.

Арт достает из кармана куртки видеокассету.

— У тебя есть видео?

— Любительские видеосъемки? — смеется она. — Шикарно. Тебя снимали, и ты хочешь произвести на меня впечатление? Или меня? Сначала угрозы, теперь шантаж. Позволь сказать тебе кое-что, миленький: я такого навидалась, в кино я всегда смотрюсь красиво.

Открыв шкаф, Нора указывает ему на телевизор и видеомагнитофон:

— Есть все, что угодно, чтоб возбудить тебя.

Арт вставляет кассету.

— Сядь.

— Мне и так прекрасно, спасибо.

— Я сказал — сядь.

— О, еще и принуждение. — Нора опускается на диван. — Ну что, теперь счастлив? Возбудился?

— Смотри.

Она иронически усмехается, когда начинается запись, но усмешка с ее лица сползает, когда на экране появляется молодой священник. Он сидит на металлическом складном стуле за металлическим столом. Внизу высвечивается рамка с датой и временем съемок.

— Кто это? — спрашивает Нора.

— Отец Эстебан Ривера. Приходской священник Адана.

Нора слышит за кадром голос Арта, задающего вопросы.

И сердце у нее, пока она слушает, бьется все реже и реже.

— Двадцать четвертое мая тысяча девятьсот девяносто четвертого года, вы помните, где вы тогда были?

— Да.

— Вы совершали обряд крещения, правильно?

— Да.

— В своей церкви в Тихуане.

— Да.

— Взгляните на этот документ.

Нора видит руку, подталкивающую листок бумаги через стол к священнику. Тот берет листок, смотрит и снова кладет на стол.

— Вы узнаете его?

— Да.

— Что это?

— Запись о крещении.

— Адан Варрера записан тут как крестный отец. Вы видите?

— Да.

— Это ваш почерк, верно?

— Да.

— Вы записали Адана Барреру крестным отцом и указали, что он присутствовал на крещении, правильно?

— Я это сделал, да.

— Но ведь это неправда, так?

У Норы дыхание перехватило в долгую паузу перед ответом Риверы.

— Да, неправда.

Она чувствует, как к горлу подкатывает тошнота.

— Вы солгали?

— Да. И мне стыдно.

— Кто попросил вас сказать, будто Адан был там?

— Адан и попросил.

— Это ведь его подпись тут?

— Да.