Власть пса

— Я эгоистка, ясно? Мне не вынести, если с тобой что-то случится.

— А-а.

Одна и та же невысказанная мысль будто напряженно повисает между ними: если он откажется не только от сана кардинала, но и вообще уйдет из священников, тогда они смогли бы...

Но он ни за что на такое не пойдет, думает Нора, да и я, по правде, этого не хочу.

Ты на редкость тупой старик, думает Парада. Она на сорок лет моложе тебя, и ты, в конце-то концов, священник.

— Боюсь, это я эгоист, — наконец нарушает он молчание. — Может, наша дружба мешает тебе искать отношений...

— Прекрати.

— ...которые больше отвечают твоим потребностям.

— Ты отвечаешь всем моим потребностям.

Выражение Нориного лица так серьезно, что он на минутку теряется. Эти поразительно красивые глаза смотрят так испытующе.

— Уж конечно, не всем, — возражает он.

— Всем.

— Разве ты не хочешь мужа? Семью? Детей?

— Нет.

Ей хочется завизжать.

Не оставляй меня! Не гони меня от себя! Мне не нужен муж, дети. Не нужен секс и деньги. Комфорт и надежность.

Мне нужен ты.

И на то существует, вероятно, миллиард психологических причин: безразличный отец, сексуальные дисфункции, страх связать себя с мужчиной, который окажется свободен, — психоаналитику тут есть где разгуляться, но ей без разницы. Ты самый лучший мужчина, какого я когда-либо знала. Самый умный, самый добрый, самый забавный. Самый лучший за всю мою жизнь. И я не знаю, что буду делать, если с тобой что-то случится.

— Ты не примешь отставки, да? — роняет Нора.

— Я не могу.

— Ну и хорошо.

— Правда?

— Конечно.

Нора и не надеялась всерьез, что он уйдет.

Легкий стук в дверь, его помощник бормочет, что к нему неожиданный посетитель, которому было сказано, а...

— Кто это? — перебивает Парада.

— Некий сеньор Баррера. Я сказал ему...

— Я его приму.

Нора встает:

— Мне все равно уже пора.

Они обнимаются, и она уходит наверх одеваться.

Парада идет в кабинет и видит там Адана.

Он переменился, думает Парада.

Лицо у Адана все еще мальчишеское, но это уже мальчишка с заботами. Да и немудрено, чему удивляться, думает Парада: у него ведь больная дочь. Парада протягивает ему для рукопожатия руку. Адан берет ее и неожиданно целует кольцо.

— А вот это ни к чему, — говорит Парада. — Давненько не виделись, Адан.

— Почти шесть лет.

— А зачем сегодня...

— Поблагодарить вас за подарки, которые вы посылаете Глории, — не дает ему закончить Адан.

— Не за что. Я молюсь за нее.

— Вы даже представить не можете, как мы вам благодарны.

— Как Глория?

— Все так же.

Парада качает головой:

— А Люсия?

— Хорошо, спасибо.

Парада подходит к столу и садится. Подается вперед, переплетает пальцы и смотрит на Адана с привычным пасторским выражением лица.

— Шесть лет назад я обращался к тебе по радио и просил о милосердии для беспомощного человека. Ты убил его.

— Это была случайность, — оправдывается Адан. — Я там не распоряжался.

— Ты можешь лгать себе и мне. Но не Богу.

Почему бы и нет? — думает Адан. Он же лжет нам.

Но вслух говорит:

— Клянусь жизнями жены и ребенка, я хотел освободить Идальго. Но один из моих приятелей случайно вколол ему слишком большую дозу наркотика, стараясь уменьшить его боль.

— А больно ему было из-за ваших пыток.

— Я его не пытал.

— Хватит, Адан. — Парада машет рукой, точно отмахиваясь от уверток. — Зачем ты здесь? Какие услуги священника тебе потребовались?

— Мне — никаких...

— Тогда зачем...

— Я прошу вас стать духовником моего дяди.

— Иисус ходил по воде. Но мне неизвестно, чтоб с тех пор кто-то еще сумел.

— То есть?

— То есть, — Парада берется за пачку сигарет, вытряхивает одну в рот и закуривает, — несмотря на официальную линию церкви, лично я убедился: не всем людям можно отпустить грехи. Ты просишь о чуде.

— А я думал, это и есть ваш бизнес — чудеса.

— Ну да, — соглашается Парада. — Например, сейчас я стараюсь накормить тысячи голодных людей, обеспечить их чистой водой, приличным жильем, медикаментами, дать образование и хоть какую-то надежду на будущее. И если хоть что-нибудь одно получится, то это уже чудо.

— Если речь идет о деньгах...

— На хрен твои деньги! Я достаточно ясно выразился?

Адан улыбается, вспомнив, почему он всегда любил этого человека. И почему отец Хуан единственный, возможно, священник, в чьих силах помочь Тио.

— Мой дядя очень мучается.

— И очень хорошо. Поделом ему.

Когда Адан вскидывает брови, Парада объясняет:

— Я не уверен, Адан, что ад существует, но если он все-таки есть, твой дядя непременно отправится туда.

— Он подсел на крэк.

— Иронию ситуации я оставлю без комментариев. Ты знаком с идеями кармы?

— Смутно. Я знаю одно: ему нужна помощь. И знаю, вы не сможете отказаться помочь душе, которая страдает.

— Душе, которая испытывает истинное раскаяние и хочет перемениться? Ты можешь сказать такое о дяде?

— Нет.

— А о себе?

— Нет.

— Тогда о чем нам, собственно, разговаривать? — встает Парада.

— Пожалуйста, навестите его, — просит Адан. Вынув блокнот из кармана куртки, он пишет адрес Тио. — Если вы сумеете убедить его обратиться в клинику...

— В моем приходе сотни людей, которые хотели бы лечиться, но у них нет на это денег.

— Отправьте пятерых вместе с дядей, а счет пришлите мне.

— Как я уже сказал...

— Ну да, на хрен мои деньги, — перебивает Адан. — Ваши принципы против их страданий.

— От наркотиков, которые ты продаешь, — сказал он, затягиваясь сигаретой.

Опустив голову, Адан на секунду задумывается.

— Простите, я пришел просить вас об одолжении. Мне следовало раньше взять себя в руки.