Властители и судьбы

Сто лет Адрастея потрошила рог Изобилия, убирала пещеру цветами — нарциссами, гиацинтами, фиалками, анемонами, ветвями земляничника и можжевельника.

Зевс появился в пещере и заплакал. Он возлег возле блюда с бычьей печенью. Он пожирал бычью печень, раздирая ее ногтями и зубами, плача.

Плакала и Адрастея, умоляя Зевса освободить ее от бессмертия.

Люди остерегаются ее, опасаясь гнева бога.

Даже дети не дразнят ее.

— Худо мне! — плакал Зевс. — Круглые сутки на Олимпе — пиры! Я теряю вселенский размах!

— Так пируй, Зевс. Где же тут — худо? — наивно удивилась нимфа, имеющая право пировать один раз в сто лет.

— Да, пируй! — Зевс трижды отчаянно сплюнул. — Нектар и амброзия, амброзия и нектар…

— Худо! — заревел Зевс так невоздержанно, что перепуганные куреты ударили в щиты, хотя Зевс и не плакал в этот момент. — Ты воображаешь, для чего я завоевал власть? Чтобы разумно властвовать, на пользу богам и народам? Не воображай так! Я завоевал власть, чтобы ее удерживать! Больше для Зевса деятельности — не существует! Удерживать власть!

— Но у тебя такая жена! Образец женщин вселенной! — выразилась Адрастея, заискивая.

— Жена! Гера! — взревел Зевс. — Ты воображаешь, что такое жена? Нет! Девочка, вообрази: десять лет жена — замечательно, сто лет жена — ладно, но полторы тысячи лет! Полторы тысячи лет ежедневно — жена! Эта умница, которая ложится со мной пунктуально по распорядку: первые четыре дня каждого десятилетия, остальные дни — охраняет нерушимость брачных союзов! Святость брака! Эта ехидна, которая лежит в кровати, как вобла, а целует пылко, как жаба! Я счастлив, нимфа, что жена эгидодержавного Зевса в данный момент висит между небом и землей и привязаны к ее ногам две наковальни.

— Не трудно тебе так наказывать жену, не трудно было? — робко протараторила когда-то наглая Адрастея.

— Трудно, — вздохнул тучегонитель. Его гигантские усы раздувались, как два паруса. — Четыре года подвешивали Геру и год подвязывали наковальни. Всех богов изругала, да и побаивались боги подвешивать Геру — все же богиня выдающаяся. Ничего! Сто двадцать семь лет висит и не пищит. И ничего. Земля землей осталась, небо — небом.

— Она совершила злую ошибку?

— Да нет. Я — разгневался. Худо мне!

Худо Зевсу.

Нет на Олимпе зимы, нет весны и осени.

Повседневный август.

Наблюдая, как на январских склонах дети играют в снежки, Зевс раздражался и швырял в них молнию.

— Опять гром среди ясного неба! — ликовали дети.

И ночи нет на Олимпе. И дождей нет. И мяса.

Но цветочный мед и амброзия — в изобилии.

Скучно богам на Олимпе. Все они — завсегдатаи земли. Всем бы им войти в человеческие судьбы, да и женщины необходимы. Направят боги сотню судеб и говорят о решающей роли богов на земле.

А где свершения? Где международные события? Все на земле совершается помимо воли богов.

Ежеутренне съезжаются боги на совет. Странный совет: произносят глаголы всех наклонений, афоризмы — пламенеют, нововведения — утверждаются, Зевс дремлет. Надремлется и скажет:

— Земля вам не шар, она приплюснута на полюсах.

Так и записывают в резолюции решения совета:

— Земля не шар, она приплюснута на полюсах.

Был когда-то случай, полторы тысячи лет назад, когда кто-то, вроде бы и не совсем бог, был против. Но этот случай был настолько случаен, что никто и не помнит — куда направили этого юмориста — в Тартар или в Аид.

Очень доволен Зевс.

Очень важно, что Гера висит сейчас между небом и землей и к ногам ее привязаны две наковальни.

Ржавые уже.

Висит лилейнорукая Гера, не повизгивая, по крайней мере, как первые четырнадцать лет.

Облюбовал Зевс Метис — богиню разума.

И, естественно, родила Метис.

Она родила Афину Палладу.

Родила богиня разума, но Зевс божился, что родил — он, самостоятельно, без вмешательства Метис. Будто Гефест разрубил ему голову, а из мозгов Зевса вынырнула Паллада. Мало кто поверил этому, а кто поверил — поверил мало. Чтобы замять событие, Зевсу пришлось проглотить Метис.

Переждав некоторое время, Зевс проявил благосклонность к Майе, царице Аркадии. В гроте горы Килены отдалась близорукая, застенчивая Майя.

Она родила Гермеса.

В первую же ночь после рождения развернул Гермес пеленки и побежал в долину Пиэрии, в Македонию. Он прибежал в долину и похитил у Аполлона коров.

Закончив проделку, Гермес возвратился в грот, нырнул тихонечко в колыбель и запеленался.

Обиженный Аполлон ворвался в грог, обличая мошенника. Гермес внимательно выслушал притязания Аполлона, посасывая палец.

— Эй, младенец, — гневался Аполлон. — Я тебя свергну в катастрофический Тартар! Познаешь несчастье, приблудный сын!

Гермес невинно посасывал палец, рассматривая Аполлона лазоревыми очами, декламировал:

— Насчет приблудного сына… зря ты намекаешь, о сын Латоны. Подумай, если еще не исключена у тебя такая возможность, о сребролукий брат мой! Поразмышляй: твоими ли коровами я могу быть занят? Мне бы почаще прикладываться к соскам мамы да поудобнее расположиться в колыбели, — так разубеждал Аполлона хитренький Гермес, заботливо заворачиваясь в пеленки.

Коровы были возвращены.

Так сблизились два брата — покровитель искусства Аполлон и Гермес, покровитель воров.

Так возникла эта дружба на века.

Прекрасна Семела, дочь царя Фив, Кадма.

Бледна, а брови черны и треугольны, а волосы заплетены в пятнадцать тонких кос, унизанных жемчугом. Достойна Семела, да стеснительна. Начинается ночь — и клянется тучегонитель исполнить любую просьбу Семелы, только бы она не колебалась в желаниях. Клянется Зевс — отдается Семела.

Но внушает Гера царице коварную просьбу, и говорит Семела:

— О Зевс, явись через девять месяцев во всем величии эгидодержавного царя Олимпа.

Попросила Семела.

Зевс явился.

Не настолько неумен был бог, чтобы не подозревать последствий подобного явления.

Алая молния изгибалась в оголенной руке владыки. Другая рука щелкала пальцами, исторгая громы. Величавое зрелище представлял Зевс.

Запылал дворец Кадма.

Запылала и Семела. Начались роды.

Где она, Семела?

Так, более или менее феерически, заканчивались все любовные авантюры Зевса.