Вместилище

Вообще же, на площади установилась тишина. Никто больше не орал, не суетился, а только — дребезжали повозки и слышалась незлобивая ругань. Многие уже перекуривали.

“Вот это правильно, — подумал Андрей. — Вот это верно — дать людям отдохнуть”. Он и сам захлопал по карманам. Сигарет, как назло, не оказалось.

И тут криминальный элемент безмерно удивил Андрея, протянув ему пачку заоблачно дорогих сигарет. Пальцы криминального элемента почернели на брюшках и подрагивали.

Они молча покурили, щуря глаза и деловито поглядывая на лестницу.

И вот с другого конца площади понеслось:

— …ать!.. ать!.. ать!..

“Встать!” — догадался Андрей.

Они водрузили тележку на сооруженные полозья.

И в этот самый момент открылись двери главного входа, и оттуда начали выходить люди. Вели их одной колонной, с двумя рядами конвойных по обе стороны, и черный хвост гудящей людской массы спиралью выложился на площади. Слышались чьи-то взрыдывания. Хотя большинство вело себя спокойно. Очевидно, среди них было не так уж много “загрязненных”.

Это событие сильно подействовало на бригады с ловушками. Работать стали быстрее.

Над массой “загрязненных” тягучим душком вихрилась разнообразная поволока — одинаково слякотная, липкая, цепкая; от нее то и дело отслаивалось острое щупальце и, поднявшись над общим уровнем метра на два, вдруг ныряло вниз и клевало в темечко того или иного конвоира…

Наконец загнали ловушки. Перевалили их через высокий порог, и сразу же невыносимо затрещали планки паркета. Они никак не были рассчитаны на такую тяжесть. Кое-где уже висела поволока, но пока только под потолком или облезлыми лохмами на портьерах.

“Ком-мандные” стояли, расслабившись, и курили; кое-кто из них, сидя на подоконнике, резался в карты и беззаботно болтал ногами. Еще несколько с увлечением наблюдали за процессом. Они отдыхали после тяжкого праведного труда. Появился К. и отдал ряд отрывистых команд. Часть “ком-мандных” присоединилась к бригадам с тележками, а часть затопала на улицу.

К. внимательно осмотрел скопившуюся наверху поволоку и велел пока ее не трогать. Вместо этого они отправились в большой зал. Ловушки, естественно, не проходили в проем, и пришлось выбивать щеколды из годами не открывавшихся дверей. После этого ловушки вкатили в широкий, укрытый багровой дорожкой проход между секторами рядов. Андрей сразу почувствовал, как давит на затылок поволока. То же самое он увидел на лицах своих собригадников.

Поволока здесь не просто лепилась к предметам, а вообще ко всему, что попадется под руку — если так можно выразиться. Из единого ее хвоста высовывалось множество шипастых отростков. Поволока сверкала желтым в междурядьях, серебрилась на всклокоченных пачках увесистых партитур, шарами зеленого света терлась о ситцевую обивку кресел, бормоча невнятные странности, скатывалась в оркестровую яму… Глубоко-кровавые грозди темнели, наливаясь синим, на лепнине. Они угрожающе спускались с потолка, как пауки на невидимых нитях. И, наконец, посреди сцены до сих пор вращался крохотный вихрь. Партитура кружилась в нем. Прорванный барабан катался по кругу. Из стульев торчала обивка. Над всем этим слоилась смесь двух запахов — страха и стыдного умертвления.

Андрей растерянно гадал, как же они справятся.

К. стоял рядом, и кулаки его были уткнуты в бока. Взгляд К. затуманился и остекленел от напряженной работы мысли. Ловушки вибрировали, как бы предчувствуя начинку, что вскоре наполнит их сосуды. И вдруг наступила тишина, в которой вспухли и зашелестели сухие электрические звуки: это были вместе взятые треск, шорохи, высокие ноты стреляющих в костре поленьев, перестук колес, шевеление стеклянных бус в шкатулке… Гроздь темно-кровавой сосулькой потекла вниз и сорвалась вся. Она разбилась, разлетевшись острыми каплями по залу. До них, славу богу, не достала.

К., не оборачиваясь, поманил кого-то рукой.

Подошел Брудзкайтис, протянул голову через плечо К., почти коснувшись уха губами. Словно преданный пес положил голову на колени хозяину. Брудзкайтис прошептал что-то вопросительное.

— По три человека на тележку! — крикнул К. — Направо — три бригады, налево — пять! Видящим — объяснить ситуацию остальным!.. — К. прокашлялся. — Уберегать и лелеять их! А для начала — снимите вон то отвратительное облако на балконе! Живо, живо, живо!

Андрей оглядел своих подопечных. “А ведь они ни о чем не догадываются, — подумал он. — Поволоки не видят…”

Он объяснил ситуацию. Объяснял долго и путано, часто сбиваясь, прерываясь на задаваемые вопросы. Меньше всех, кажется, удивился уголовник, спросил, как давно эта дрянь существует, почему о ней никто не знает, поглядел в зал, где, конечно же, ничего не увидел, и, поежившись, рассказал им всем случай из детства, подтверждающий, на его взгляд, сказанное Андреем. Судя по всему, он проникся к Андрею глубоким доверием, как к потенциальному спасителю. Трое других подопечных молчали, кивали, но, в конце концов, посмотрели, как на сумасшедшего. Самый молодой, краснея, пунцовея, задыхаясь от возмущения и поправляя сползающее пенсне, прозорливо высказался в том духе, что Андрей — антисоветский провокатор, его следует изолировать и вообще “настучать”, куда следует… Он так и выразился: настучать. Прозорливого поддержали. Андрей растерялся. Но тут на пылающее гневом лицо прозорливого легла грязная, мохнатая пятерня уголовника и сдавила. Прозорливый взвыл. Уголовник, не разжимая пятерню, подтянул скулящее лицо к себе и, дыхнув перегаром, раздирающе просипел:

— Ша-а, Павлик! Срань на ленты порежу!..

Андрей ужаснулся, возмутился и попросил никого не резать, но, тем не менее, поручил “пятерне” шефство над всей интеллигенцией. Их бригада, вопреки указаниям К., двинулась не к правому, а к левому флангу. Уже возле балкона их подловил Брудзкайтис и велел ждать здесь и никуда не двигаться, поскольку скоро должны были подтянуть провода. Андрей выбрал в качестве объекта огромный желтый шар, который сердито плевался медью под ближайшим балконом. “Брызги” отскакивали от багровой дорожки и, жужжа, уносились куда-то прочь, как черно-синие шмели.

На приближение ловушки шар отреагировал своеобразно: он вдруг надулся, взъерошился, зашипел и в одночасье выпустил шипы, откуда потянулись новые шмели. Они собрались в дрожащий комок, и подступиться теперь к шару не было никакой возможности. Андрей подобрал с ковровой дорожки лист бумаги, скомкал его и бросил в медный шар. Шмели задрожали сильнее и окружили бумажный ком тревожным клубком. Андрей озадаченно почесал в затылке.

Вернулся Брудзкайтис. За его спиной “ком-мандные” тащили толстый, как пожарный шланг, провод. Брудзкайтис выразился в том духе, что прибыли трансформаторы и сейчас “этой сволочи” покажут.

Андрей указал на шар.

— А это мы счас, — сказал Брудзкайтис и воткнул провод в разъем.

Конусы загудели, завибрировали, и верхний пополз к потолку, освобождая пространство.

Шар расслоился на отдельные слои, и в нем оказалось несколько цветов: желтый, белый, черный, кирпичный, синий… Слои всасывались в пространство между конусами и там срастались, образуя все тот же шар. Шар внутри тоже сердито шипел и плевался, но брызги его не покидали пределов ловушки.

Андрей вдруг понял, что уже некоторое время слышит сзади приглушенные “охи” и “ахи”. Он обернулся и увидел потрясенные лица.