Вместилище

— Это что, они тоже видят? — спросил он у Брудзкайтиса.

— А? Да!.. Только после того, как это оказалось внутри.

Ловушки срабатывали одна за другой. Люди удивленно галдели, тыкали пальцами, скребли подбородки. “Ком-мандные” встали в оцепление. Вскоре первые ловушки покатились к выходу. Зал наполнился характерными для общей увлеченной работы шутками.

К. стоял на выходе, как полководец, делая какие-то записи на планшете, и лично оглядывал каждую тележку.

Процесс налаживался.

Основным недостатком ловушек было то, что в них можно загружать поволоку лишь одного вида.

— Вот гроздья, например… Упаси Боже смешивать!.. Да, ясно, что дрянь… Хвост по потолку… Точнее, это у них здесь — по потолку, а для вон тех, на балконе, — совсем другое… Да они же по этому ходят!.. Эй, вы, там, полудурки, брысь оттуда! Вам что, жить надоело? Ну ладно, дотянули… А вот всасывать кто будет?.. Да не же-ла-ет! Сука! Сука!.. Да нет, бока у нее дрожат, как у гончей… Голову даю! Не в том суть… — матерясь и толкаясь, Андрей бросился на поиски.

Нашел Брудзкайтиса.

— Ах, вот как? Определенный радиус?.. Да что ж ты мне раньше не сказал?.. А я тут — цыганочку с выходом!.. Домкраты? Какие домкраты? И где они? Что?.. Это еще как посмотреть! Я-то, как раз, здесь самый здравомыслящий идиот… Кха!.. кха!.. В горло что-то… И ничего смешного!.. Ну, ладно, справились.

Андрей устало опустился на лавочку у стены и случайно посмотрел наверх. У него отвисла челюсть. На дрожащих ногах он вернулся к Брудзкайтису и горячо зашептал ему в ухо.

Брудзкайтис тоже посмотрел наверх и выругался.

Подошел К. Узнал новость.

Они стояли втроем, жевали сухие губы. Ничего путного не придумывалось.

— Леса бы сюда поставить, — сказал Андрей.

— Ну да, леса не годятся, — возразил Брудзкайтис. — Ты посмотри, какой здесь наклон.

— Но как-то потолки здесь белили?

— А черт его знает!

— А я знаю, — сказал К.

— Что? Как белили?

— Нет, что делать!

— И что?

— Проломать потолок. Очень даже просто.

— А ловушки? Их же так на крышу не затащишь.

— Вызовем кран, — невозмутимо отозвался К.

Уголовник из бригады Андрея как-то незаметно пристроился рядом. Он нависал над Андреем глыбой нездоровых, страшных подозрений.

— Слышь, браток, а чё там? — поинтересовался он и чувствительно ткнул Андрея в бок.

Андрей скривился.

— Да так, сущая ерунда, — мстительно пояснил он. — Видишь, вон то черное непроницаемое под потолком?

Уголовник затаил дыхание. Ничего он не видел, но доверял каждому слову Андрея.

— Так вот, такого даже на кладбище нет!

— Да ну?

— Ага, — злорадно продолжил Андрей. — А снять не можем!

— Ох, ты, мать твою!.. — огорчился криминальный элемент.

Он повернулся к остальным и громким шепотом на весь зал сказал:

— Слышь, братва, хана нам здесь!..

— Как хана? Почему хана?.. — потянулось со всех сторон.

И не просто потянулось — расширилось, выросло, обросло, встало в полный рост и вернулось чудовищным комом наихудших предположений.

Подтянулись все, даже из самых дальних углов. Собралась внушительная и жаждущая правды толпа. Правду им дали. Но толпа не успокоилась. Посыпались советы. Дельные и не очень. В массе своей — совсем бестолковые. В толпе раздраженно толклись и прикрикивали друг на друга. Хотя и без настоящего раздора, с кулаками, хорохорами, плевками и нахрапами.

“Не из-за чего, — пояснил себе Андрей. — Никто толком ничего не видел”.

Уголовник терпеливо разъяснял всем суть дела. Началось обсуждение:

— Да ты знашь, кака там кладка?.. Рази шутейное дело? Ёшь твою медь!

— Да не такое взламывали!

— Ага, это тебе не бабу приступом брать!

— Тиха-а!.. Мужики…

— А коли мы и сверху его, значитца, не уколошматим? Тут всех и — туды, в распыл, ясно…

Взвыл чей-то фистульный голос:

— Да замолчите же!.. И так тошно! А вы еще здесь!

— Но-но, цыпа, я тебе пеленки менять не буду.

— А ты не пугай, не пугай, пуганые! Видали мы таких!

— Эх, не выпустят нас…

— А-а, мракобесы! — взвыла внезапно фистула и тихо отошла к задрапированной тканью колонне. Она прилипла к ней щекой и умиротворенно закрыла глаза.

Размеренная перебранка возобновилась.

— А чего нам волноваться? — допрашивался кто-то, картавя. — Специалисты у нас есть? Есть! Деньги они получают? Да!.. Так чего же?..

Это жутко всем не понравилось. Загалдели. Кто-то сказал, что несет козлятиной. Коллектив пришел в движение. Картавого, сообща, как блоху, изловили и тут же, сообща, сладострастно придушили. Никому не хотелось, чтобы слова “блохи” дошли до ушей начальства. “И потом — нехорошо как-то получается. Он что же, и наверх не полезет, если надо будет? Может, он и штаны не как все снимает, и дерьмо у него приятнее пахнет?”

Тут всеобщее внимание привлек скандал в коридоре — кого-то там не пускали, и этот кто-то доказывал, что впустить его надо. Андрей узнал давешнего интеллигента.

На входе стояло двое “ком-мандных”, и затылки их светились здоровым розовым цветом хорошо откормленных поросят. Интеллигент прыгал зайцем между двух этих фигур, и тогда сверкали между их плеч золотые очечки, но чаще допрыгнуть не удавалось, и тогда появлялась над ними сухая музыкантская ладошка с растопыренными пальцами. “Ком-мандные” стояли неподвижно. Их потные гимнастерки трепались на боках от сквозняка.

— Ха-ха! — обрадовался кто-то. — Нам бы отсюда, а этот — сюда!

— Хлебнул бы с наше — не рвался бы…

— Дуры вы, мужики, может, человек чего дельного хочет предложить. Слышь, начальник, пусти интеллигенцию!..

Он вслушался в то, что говорит К., и осознал, что все уже давно решено. Однако К. и Брудзкайтис по-прежнему стояли с суровыми лицами и отчего-то медлили. Отчего-то им было нужно это промедление. Иначе было нельзя. Иначе плохо получится. Страшно. Так, как еще никогда не получалось.