Внутри себя

Швы.

Они были какие-то не такие, не знаю, как это точно выразить, но сложилось такое впечатление, что в реальной жизни хирургический шов выглядит иначе. Я имею в виду, что если вам делают какую-либо операцию, после которой накладываются швы, они выглядят аккуратно. Маленькие, неброские, почти невидимые, или хотя бы менее заметные. А вот на моём животе красовались настоящие швы, если их можно так назвать. Сомневаюсь, что найдётся хоть один нормальный врач, решившийся оставить на теле своего пациента такой ужас. Подобная хирургическая работа подойдёт для сцен какого-нибудь фильма ужаса, или для человека, погребённого маньяком и извращенцем в одном лице, в зловонной комнате страха, мучения и отчаяния.

А вывод был прост и ужасен одновременно. С самого начала я был уверен, что из меня что-то вырезали, какой-то орган или просто часть тела. Но никогда не смотрел на сложившуюся ситуацию с обратной стороны. А что, если на мне сделали разрез с целью спрятать что-то внутри?

Как только подобная мысль пришла в голову, то всё тело покрылось ледяными каплями пота.

Мне стало страшно, в очередной раз. Какой же я трус! Именно за это я себя ненавидел. Ведь там, по ту сторону камеры он только этого и ждёт, питается чужим страхом, получает истинное удовольствие оттого, что человек умирает, долго и мучительно.

Я его чувствую, так же как и он меня.

Я точно это знаю. Но не это меня больше всего пугает, а то, что мы знакомы с этим чудовищем.

6

Этот гад, демон в человеческой воплоти, спрятал во мне что-то или поместил предмет, прямиком в тело. К такому выводу я пришёл, глядя на хирургические швы. Они были огромны, так и просились разрезать их. Свежая нить была готова разорваться сама, предоставив моим глазам самого себя же, но только в разрезе. Ирония любого инженера – увидеть собственное тело в разрезе.

Бред!

Подобную хрень необходимо выгнать из башки, сейчас мне нужна ясность и хладнокровность.

– Ты конченый ублюдок, выродок, гореть тебе в аду, тварь! – из меня просто лился поток брани, взор был устремлён строго в камеру. – Ты находишь это забавным, урод, а? У тебя в башке вместо мозгов гной вонючий. Какого хрена ты делаешь? – мой крик был похож на вой раненого зверя, понимающего, что шансов на выживание у него мало.

– Ты хочешь увидеть, как я разрежу твой шов и …? – продолжения у меня не было. Потому что я не знал, что будет дальше, что произойдёт после того, как я вскрою себя. Прольётся ли кровь или она ударит фонтаном? Да я понятия не имею, что последует дальше. Может я сразу потеряю сознание, как только увижу себя изнутри. Или я сразу умру, от нервного шока или сердце просто разорвётся на мелкие кусочки.

Неужели это всё происходит со мной наяву, не в каком-то ужасном сне, а в реальной жизни. За что?

Меня била истерика, текли слюни и глаза покраснели от дикого рёва, исходившего из моего рта. Я кричал, не понимая собственных слов, но при этом, упорно не отводя взгляда от красной мигающей точки. Лишь изредка, буквально на секунду, закрывал веки, и снова всматривался в маленький круглый объектив. Я хотел получить ответ.

Время шло, а обстановка внутри комнаты не менялась. Я прекрасно понимал, что промедление с моей стороны – это приближение скорой смерти. Надо действовать, бороться за жизнь. Если моё очередное спасение лежит внутри меня, то надо это сделать. Я уже и так прошёл ад, под названием «дерьмовое ведро», хуже этого испытания уже вряд ли можно придумать.

Да.

Надо вскрыть себя.

Увидеть, что лежит внутри меня, если там действительно что-то есть, а возможно, я потихоньку схожу с ума. Что-то одно из двух, теперь осталось лишь это проверить. Сейчас я даже стал чувствовать, что в левом боку находится инородный предмет. Хотя, возможно, это мне кажется, разыгралось воображение или чувство самовнушения, подпитываемое страхом.

Я не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я осознал своё положение, так как здесь время стоит на месте. В этой комнате реальность отличается от привычной нам. Лето или зима, день или ночь, минута или час, всё это здесь не работает, не ощущается, его просто нет. Есть только я, мигающая красная точка и бесконечность.

Нож.

Ждать смысла нет, чем дольше готовишься, тем сложнее совершить это. Только сейчас я начинаю понимать, что до жути боюсь крови и другой подобной хрени. Но выбора нет, я должен узнать, что скрыто внутри меня, возможно, там следующий ключ для спасения, а может быть ничего нет. Не исключено, что этот больной тип хочет разыграть меня.

Разыграть?

Вот это я понимаю чувство юмора. Ухохочишься как смешно. Я представляю, как по ту сторону камеры он с наслаждением потирает потные ладошки, предвкушая шоу. Улыбка расплывается по его лицу, и он не в состоянии усидеть на месте. Не знаю почему, но я думаю он ведёт себя именно так. Именно так ведут себя душевнобольные люди.

Шоу-у-у-у-у на-а-а-ачинается!

7

При контакте с холодной сталью я непроизвольно вздрагиваю. Нет, я себя ещё не режу, пока что просто взял нож в руки. Что будет со мной, когда я…не хочу об этом думать.

Раз, и всё.

Легко сказать. Уже уйму времени сижу с ножом в руке и никак не решусь, просто не могу. Не могу заставить свой мозг приказать отдать команду рукам «режь». Решил досчитать до двадцати и пусть что будет.

Один, два, три…восемь, девять…шестнадцать…девятнадцать, двадцать.

Медленно, сантиметр за сантиметром, подношу дрожащую руку с зажатым внутри холодным оружием к животу. Взгляд прикован к багровой ране, усыпанной отвратительными кровавыми швами. Дыхание учащается, чем ближе кончик ножа к животу, тем дыхание становится более рьяным. Сердце стучит, как воскресный колокол, глаза готовы вылезти наружу от напряжения. Осталось буквально несколько миллиметров,

Контакт.

На долю секунды я закрыл глаза, но тут же открыл. Надо всё контролировать, одно неловкое движение и я труп. Умирать ещё не время.

 Аккуратно, как только можно себе это представить, я цепляю первый шов, прилагаю усилие и чувствую, как нить слабеет.

Ещё усилие.

Есть.

Первый шов разошёлся. Было немного больно, но я ждал худшего. Ещё четыре шва. Повторяю те же движения. Кончик ножа залезает под второй шов, усилие, движение вверх.

Есть.

Не свожу глаз с живота. Вижу, как из места, где раньше плоть была соединена хирургической нитью, просачивается кровь. Накатывает паника. Я умру. Истеку кровью на холодном полу и умру. Очередной глубокий вдох и выдох, но это не помогает, кровь начинает течь сильнее, кровотечение усилилось. Что делать? Необходимо дышать нечасто и неглубоко. Беру себя под контроль. Совершаю уже знакомые для себя манипуляции. С какой же лёгкостью лезвие перерезает нить.

Тут же в голову лезет мысль, «а что было бы, если нож оказался тупым?» Наверное, это была бы пытка, причём мучительная, и, скорее всего, я бы сдох, не от боли или потери крови, а от страха. Нет. Он всё предусмотрел, он хочет, чтобы я справился с этим заданием, хочет, чтобы я узнал, что там лежит. Всё идёт по его сценарию.

И вот последний шов, мгновение и последняя нить раскрывает мою брюшную полость. Небольшая струйка крови течёт по коже вниз, в область паха. Я заранее подготовился к подобному, поэтому перед операцией снял с себя футболку, которая уже была похожа на рубашку, и положил её около себя.