Водопад

Ребус обхватил голову руками, чувствуя, что если он этого не сделает, она может просто-напросто лопнуть. Слишком много древних призраков, слишком много «но» и «если», слишком много боли и печали, вины и потерь. Именно об этом они говорили однажды ночью с Конором Лири, но теперь старый священник умер, и Ребусу не к кому было пойти. Ну, почти не к кому…

Но когда он набрал телефон Джин Берчилл, ему ответил мужской голос.

– Извините, – сказал он, – но Джин в последнее время редко бывает на рабочем месте.

– Значит, у вас там сейчас много дел? – уточнил Ребус.

– Не особенно. Просто Джин занимается какой-то исследовательской работой. Опять отправилась в погоню за тайной, я полагаю…

– Вот как?

Мужчина рассмеялся.

– Я вовсе не имел в виду поездку в другой город или на другой континент. Просто у Джин время от времени появляются какие-то новые идеи, и тут уж ей становится ни до чего. Даже если бы в нашем здании взорвалась бомба, она бы наверняка узнала об этом последней.

Ребус улыбнулся. Эти слова в полной мере относились и к нему самому, поэтому он хорошо понимал, почему Джин нет сейчас на рабочем месте. Правда, она не говорила ему, что собирается заняться чем-то помимо своей основной работы, но, в конце концов, это не его дело…

– И чем она увлеклась на этот раз? – спросил он.

– Гм-м, дайте вспомнить… Бёрк и Хейр, доктор Нокс и вся эта история…

– Вы имеете в виду историю с «ресуррекционистами» [26] ?

26

От латинского resurrection, что означает «воскресение».

– Любопытное название, вы не находите? Ведь на самом деле это были обычные гробокопатели, которые никого не воскрешали – по крайней мере в том смысле, который вкладывают в слово «воскресение» все добрые христиане…

– Вы совершенно правы, – согласился Ребус.

В интонациях, в голосе его собеседника было что-то такое, что раздражало Ребуса. Ему не нравилось даже то, что он с такой легкостью сообщает совершенно незнакомому человеку сведения, о которых его никто не спрашивал. Если Стив Холли когда-нибудь попадет на этого типа, мрачно подумал Ребус, то уже через пять минут у него будет вся информация о Джин, включая ее адрес и номер домашнего телефона.

– Насколько я знаю, больше всего ее интересовал врач, который делал посмертное вскрытие Бёрка. Как бишь его звали-то?…

Ребус вспомнил портрет, висящий в хирургическом музее.

– Кеннетт Ловелл? – спросил он.

– Да, точно, Ловелл. – Мужчина, казалось, был немного огорчен тем, что Ребус оказался в курсе. – Вы что, помогаете Джин? – спросил он. – Если хотите, можете оставить ей сообщение – я передам, как только ее увижу.

– А вы, случайно, не знаете, где она может быть сейчас?

– К сожалению, Джин не всегда предупреждает меня, куда поедет…

«Меня тоже», – хотелось ответить Ребусу, но вместо этого он только сказал, что не будет оставлять сообщение, и опустил трубку на рычаг. Очевидно, понял он, Дональд Девлин поделился с Джин своей теорией о том, что Кеннетт Ловелл мог оставить игрушечные гробики на Троне Артура, и она бросилась ее проверять. Но почему все-таки она ничего ему не сказала?

В задумчивости Ребус уставился на ближайший стол, за которым раньше работала Эллен Уайли. Стол был завален кипами документов, некоторые из них показались Ребусу знакомыми. Прищурившись, он поднялся и, подойдя к столу, начал разгребать завалы. Как он и ожидал, под кучей папок обнаружились те самые акты и отчеты о вскрытиях Полы Джиринг и Хейзл Гиббс, которые давно должны были быть пересланы в соответствующие полицейские подразделения. Он сам хотел отправить их после того, как в зале бара «Оксфорд» профессор Девлин специально просил его об этом. В самом деле, им эти отчеты больше не были нужны, а если о них не позаботиться, то рано или поздно (скорее рано, чем поздно, учитывая, какой вал бумажной работы породило дело Бальфур) их потеряют или подошьют по ошибке в какую-нибудь не ту папку.

Держа отчеты под мышкой, Ребус вернулся к своему столу и убрал с него все посторонние бумаги, переложив их на стол одного из коллег. Гробики отправились обратно в ящик – все, кроме одного, который Ребус привез из Фоллза. Его он положил в пластиковый пакет. Взяв из лотка ксерокса лист бумаги (в участке это было единственное место, где в случае нужды можно было найти чистую бумагу), Ребус написал на нем крупными буквами: «Просьба отослать документы по принадлежности, желательно – до пятницы. С приветом, Дж. Р.».

Потом он положил на стол перевязанные куском шпагата папки с актами вскрытия, подсунул записку под шпагат и, выпрямившись, огляделся по сторонам. Только сейчас до Ребуса дошло, что хотя он следовал за Шивон до самой служебной стоянки, в зале ее не было.

– Она сказала – ей зачем-то нужно на Гэйфилд-сквер, – припомнил кто-то из коллег, когда Ребус спросил, где сейчас может быть Шивон.

– Когда это было?

– Да минут пять-семь назад.

Как раз в это время он звонил по телефону и слушал сплетни о Джин.

– Спасибо, – поблагодарил Ребус и поспешил к своей машине.

Короткого пути до Гэйфилдского участка не существовало, поэтому Ребус позволил себе несколько маневров, которые плохо согласовались с правилами проезда перекрестков и сигналами светофоров. Паркуясь на улице возле участка, он не отыскал взглядом знакомой машины, но, ворвавшись в участок, сразу увидел Шивон, которая разговаривала о чем-то с Грантом Худом – подозрительно загорелым и одетым в великолепный костюм.

– Где это ты так загорел, Грант? – небрежно спросил Ребус. – Мне казалось, что в твоем кабинете в Большом Доме нет окон.

Грант машинально поднес руку к лицу.

– Ну, может быть, где-то на улице, – проговорил н и тотчас притворился, будто заметил в противоположном конце зала кого-то, кого давно искал. – прошу прощения, мне нужно кое-что обсудить с этим парнем…

В следующую секунду он уже двигался прочь со всей возможной скоростью.

– Наш Грант начинает меня беспокоить, – сказал Ребус.

– Как думаешь, он пользуется тональным кремом ли ходит в солярий?

Ребус покачал головой, ответить на этот вопрос он затруднялся. Обернувшись через плечо, Грант увидел, что Ребус и Шивон продолжают смотреть на него, и поспешил напустить на себя озабоченный вид. Глядя на него, можно было подумать, что разговор, который он ведет, был чрезвычайно срочным и важным.

Ребус присел на краешек стола.

– Ну, какие новости? – небрежно спросил он.

– Раналда Марра отпустили. Единственное, что далось от него добиться, это признания, что Флип прашивала у него, что такое «мечта масона».

– А как он объяснил тот факт, что солгал нам?

Шивон пожала плечами.

– Не знаю, меня там не было.

– Не хочешь присесть на минутку? – спросил Ребус, которому показалось, что Шивон что-то уж очень нервничает. – Дела? – спросил он, когда она покачала головой.