Воевода

— Уж поверь — пригляжу.

— Что, тоже не по душе?

— Мне вперед их прибытия пришла весточка от Патриарха.

— И ты мне не сказал?

— Он велел молчать. Опасался, что ты по делам куда-то отлучишься, лишь бы с ними не встречаться. И просил любой ценой задержать тебя в Туле.

— Это ему зачем?

— Не ему, — покачал головой Афанасий и глянул глазами вверх.

— А-а-а… — кивнул воевода. — Хочет, чтобы быстрее осмотрели меня и провали куда подальше?

— Мне то не ведомо. Но мню — да. Не у одного меня на душе тошно от мысли, о том, что по земле нашей ходят эти… паписты…

Андрей усмехнулся.

Он знал о том, как католики относятся к православным, в противовес протестантам. И все еще не свыкся к тем, как относятся православные к католикам. Для них любой протестантов ближе и роднее на практике. Все-таки столько веков навязчивой пропаганды не прошли даром.

Смешно.

Но смех не менял реальность…

[1] Филипп II с 1554 года являлся королем Неаполя и обоих Сицилий, а с 16 января 1556 года — королем объединенной Испании.

Глава 2

1556 год, 12 мая, Москва

Царица Анастасия сидела за пяльцами и вышивала. Механически. Не сильно задумываясь над работой и не получая от нее никакого удовольствия. Ее мысли были очень далеко от комнаты.

Стук в дверь.

— Кто там? — спросила служанка, что сидела недалеко от нее.

— Данила Романович, — ответил женский голос снаружи. Это была такая же служанка, что караулила в соседнем помещении и чужих не пропускала. Ну и иные поручения выполняла.

— Зови, — произнесла Царица.

И меньше минуты спустя в открытую дверь вошел брат Царицы. А служанка, повинуясь взмахи руки Государыни, удалилась за дверь, прикрыв ее за собой. То есть, оставляя их наедине. Чай, брат, а не сторонний мужчина.

— Ты хотела меня видеть? — спросил он тихо, присаживаясь поближе.

— Что говорят про Андрея?

— Про какого Андрей?

— Ты все прекрасно понял, — с укором ответила Анастасия.

— Про него много чего говорят. Тебе хорошее или дурное?

— Давай дурное.

— Сказывают, будто бы околдовал он супруга твоего.

— Вот как? — удивилась Царица. — И кто сказывает? Кто этот слух пускает?

— Я того не ведаю. Но слышать слышал.

— Не понимаю я… — произнесла Анастасия и оборвалась на полуслове, уставившись на вышивку.

— Что не понимаешь?

— Мужа моего заваливают жалобами на Андрея и доносами. Один дурнее другого. Причем люди верные, что ездят в Тулу, не подтверждают сказанного. Но… откуда столько доносов? Ради кого? Он ведь простой воевода. Чего они икру мечут?

— Ошибаешься сестрица, — криво усмехнулся Данила.

— В чем же?

— Андрей не просто воевода. О нем почитай во всей Руси уже знают. Все. От хлебороба до Царя. Найти человека, который про него не слышал во всей державе не получится.

— И что?

— А тебе этого мало? Разве не знаешь, как сильны завистники в своих кознях?

— Это не повод боярам и родовитым пытаться его с грязью смешать. Что происходит? Они словно обезумили!

— Если честно, я сам не сильно понимаю. Ведь воду мутят далеко не все. Те, что с турками торг ведут или мзду с того имеют — ясно чего возбудились. Но ведь есть и другие.

— А не боятся гнева царского?

— Ну они ведь ради Царя стараются. Слухи передают. Дескать, злоумышляет Андрей против него.

— А то супруг мой не понимает, ради кого они стараются.

— Если много и упорно говорить «хрю», все вокруг могут поверить, что ты поросенок. — улыбнулся Данила. — Шучу, конечно. Но упорство этих людей понятно. Видимо им из Царьграда шепнули что. Вот и стараются, опасаясь прибылей своих лишится. А они там не малые.

— Не малые, — кивнула Анастасия. — Но ведь не только они. А остальные чего?

— Ты помнишь, как Андрей выступал на заседании Думы?

— Я не присутствовала. Как я могу помнить?

— Брось. Знаю же, что подглядывала.

— И?

— Не обратила внимание на то, как он обидел Курбского?

— За дело.

— За дело то, оно, может и так. Но он — простолюдин — обидел Рюриковича. Прилюдно. Унизил. Смешал с дерьмом. Указав на безграмотность, дикость и необразованность. Ты понимаешь, что это значит?

— Андрей вообще-то правнук Владимира Святого.

— И да, и нет.

— Как так? Об этом же все знают.

— Все да не все. Кто в нем публично это признал? Собор поместный? Или может быть твой супруг? Посему его положение очень странное. И не все верят в слухи. А если их отбросить, то кто перед нами? Простой помещик, который прыгнул выше своей головы. Без рода и племени. Его Царь обласкал и ныне позволяет унижать Рюриковичей прилюдно.

— Но ты то веришь?

— Душа душой, а кровь кровью. Он простолюдин. И дети его будут безродными. Душу им он ведь не передаст.

Царица оставила вышивку, воткнув несколько нервно иголку в поле ткани. И в упор уставилась на брата. Пауза затягивалась. Наконец, дернув щекой, он спросила:

— Как мы?

— Ну ты не сравнивай!

— Почему же? От кого мы род держим?

— От боярина новгородского.

— А он сам откуда?

Данила Романович завис, силясь придумать ответ. Анастасия же внимательно на него смотрела уверенным, немигающим взглядом.

Прошла, наверное, минута.

Наконец, Царица произнесла:

— К тому же ему уже пожалован титул графа за воинскую доблесть. И отторгнуть сей титул у него нельзя. Посему он его носит, и дети его будут носить, и правнуки.

— Граф это…

— Это граф. Те же Шереметьевы по честности ныне стоят ниже него.

— Не в глазах наших людей, — покачал головой Данила.

— Если это не прекратится, то мы потеряем Андрея. Понимаешь? Мы с мужем боимся, что он плюнет на все и отойдет на чужую службу. И остановить его мы вряд ли сумеем. Если он татар почитай месяц за нос водил по полям да лесам, то… сам понимаешь. — развела она руками. — Да и кто рискнет за ним в погоню бросаться? Разве что Курбский. Но и он не дурень в таких делах. А Андрей нам нужен.