Воины игры

– Надеюсь, я не помешала твоему уединению, Хагер из Стендара?
– мягко, без намека на сожаление поинтересовалась красотка, как только за Руни закрылась дверь.

"Помешала", - мысленно огрызнулся воин. Осознание того, как эта ситуация выглядит со стороны, стукнуло по лбу стальным кулаком. Руни пришла к нему сама, нарядилась, а он, вместо того чтобы сказать ей, как волновался, пока она была под действием проклятия, начал пороть чепуху. А потом, когда она собралась уйти, не услышав ни одного теплого слова, - явилась красотка, которая (только слепой бы этого не видел) весь вечер пожирала его глазами.

– Если у тебя что-то срочное - подожди меня, если нет - лучше продолжим разговор утром, - на ходу бросил Хагер.

"Нужно сказать ей. Догнать - и сказать. Может быть, еще не поздно..."

– Я хотела...
– начала было Закейра, но Хагер уже не слышал ее слов.

Ловкачку он догнал почти у самого порога их с Арагной комнаты. Поймал за локоть и не дал открыть дверь. Руни обернулась, посмотрела на него то ли с сожалением, то ли с удивлением. Невероятно, как она все-таки хороша в этих серебряных, под цвет ее глаз мехах.

– Слушай, я совсем не то хотел сказать, - торопливо заговорил Хагер.
– Ты выглядишь волшебно. Я просто не ожидал увидеть тебя в своей комнате.

– Ничего, - спокойно ответила девушка, попыталась отстраниться, но он еще крепче сжал пальцы на ее локте.

– Я не звал Закейру, она пришла сама. Без понятия, что ей нужно.

– Наверное, тебе лучше пойти и спросить ее об этом, - все так же спокойно продолжала ловкачка, - у нее наверняка важное дело.

Хагер первое мгновение чувствовал растерянность - и не понять по ее взгляду, о чем думает. Поэтому, чтобы не мучиться домыслами и еще больше не усугубить ситуацию, сделал первое, что пришло в голову: потянул девушку на себя, поймал за подбородок свободной рукой и поцеловал. Руни пошатнулась, отступила - и воин, воспользовавшись ситуацией, прижал ее к стене. Вот так - она в плену, и все воровские штучки виртуального мира не помогут ей вырваться. Впрочем, Хагер рассчитывал, что она этого и не захочет.

На этот раз ловкачка пахла пряностями, от ее волос струился едва уловимый горьковато-терпкий аромат летних трав. Она не отступила, напротив - освободила руку и, встав на цыпочки, обняла. Крепко-крепко, как будто боялась чего-то. В голове воина промелькнула мысль, что тело, виртуальное оно или нет, испытывает те же потребности, когда рядом восхитительная желанная девушка, от одного присутствия которой становится в определенном смысле неуютно.

Он прижал ее еще сильнее, подсадил на колено и, уже не слишком понимая, где они, опустил руки на спину и ниже. Подхватил за ягодицы, поднял к себе. Пальцы настойчиво потянули ткань юбки вверх.

Руни издала едва слышимый стон, потом еще и еще, пока Хагер полностью не закрыл ей рот поцелуем. Мысль о том, что они в коридоре, где в любую минуту их могут увидеть и услышать, потерялась в ворохе плотоядных картинок. Какого... они каждый день рискуют жизнями, чтобы сдерживать желания, к тому же обоюдные...

Он остановился, когда понял, что Руни легонько, но настойчиво толкает его ладонями в грудь. Оторваться от нее оказалось сложнее, чем разделаться с пауком-боссом в шахтах Самоцветной гильдии. Хагер осторожно одернул ее юбку, поставил девушку на землю и, взяв за подбородок, заставил посмотреть себе в лицо. Лучше бы не делал этого: ее румянец на щеках, ее огромные ждущие глаза, влажные губы...

"Держи себя в руках, друг", - приказал он себе.

– Ты самый лучший, - прошептала она едва слышно.

– Только для тебя, - ответил он, надеясь, что теперь она правильно поймет его слова.

Она кивнула, попыталась извиниться, и Хагеру пришлось снова целовать ее. Снова и снова, пока Руни не напомнила, что Закейра, наверное, все еще ждет его в комнате. Он бы с радостью послал синеглазую к бесам и, вместо разговора с ней, сгреб бы Руни в охапку...

"Не беги впереди паровоза".

– Иди, - улыбнулась ловкачка, - пропустим потенциальный квест же.

– Ты мне веришь?
– Он выразительно посмотрел на нее.

– Конечно, - отозвалась она, - и всегда верила. Встретимся утром.

"Правду говорят: женская душа - потемки", - размышлял Хагер, возвращаясь в комнату. Закейра никуда не делась, напротив - уселась на край кровати и всем видом давала понять, что не уйдет, пока не получит то, зачем пришла.

– Я решила подождать, пока ты вернешься, - сказала с улыбкой, которую Хагер принял бы за соблазнительную, если бы не жар от недавнего поцелуя.

– Надеюсь, теперь ты никуда не убежишь, Хагер из Стендара.

– Извини, иногда я просто нарасхват, - отделался он бестолковой шуткой. Нет смысла расшаркиваться перед НПС.
– Что у тебя стряслось?

Девушка ожидала другой реакции - разочарование проступило на ее лице, как веснушки на солнце. Хагер облокотился на поленницу, "прицепил" на лицо дежурную заинтересованность и молчанием подталкивал ее начать первой.

– Я знаю, что Рамат хочет нанять тебя охранять нас, - наконец, сказала она.

– Я догадался.

– И как ты планируешь поступить, Хагер из Стендара?
– спросила осторожно.

– Зависит от того, что ты скажешь сейчас и чем закончится наш разговор с Совиной Головой. Ты ведь пришла перекупить меня?
– Хагеру самому не понравилось, как звучит это слово, но в данной ситуации оно казалось самым уместным.

– Ты очень умен, - снова улыбнулась синеглазая красотка.

– Обойдемся без любезностей.

Воин адски устал: подготовка, а затем переход через портал, разбойники, вынужденное застолье. Теперь Хагер мечтал залезть под медвежью шкуру и проспать без задних ног хотя бы несколько часов. Если Закейра и дальше будет такой же медлительной, он рискует не лечь вовсе.

– Наверное, мне следует сказать кое-что, о чем ты не знаешь.

– Что Совиная Голова никакой не брат тебе?
– опередил Хагер.

Девушка удивленно вскинула брови.

– Он так плотоядно смотрит на тебя, как не положено брату смотреть на сестру, - пояснил воин.

– Так и есть, - сказала Закейра с грустным вздохом.
– Служителям Истинного знамени нельзя находиться в близкой связи - это запрещено нашим уставом. А я и Рамат... Два года назад мы стали любовниками. Он так увлек меня своими рассказами о тайнах прошлого, своим горячим желание найти истинную реликвию, что я не смогла устоять. Я пришла в орден и назвалась его сестрой, чтобы всегда и всюду следовать за ним. Да и его забота обо мне не казалась бы такой странной. Наша тайная связь придавала пикантности отношениям, и целый год прошел, как один миг. Но потом все изменилось. Рамату не везло, он становился все злее, срывался на мне, и я чувствовала, что значу для него гораздо меньше старых пергаментов и пыли на могильных плитах наших предков. А потом мне повезло раздобыть сведения о Заточенной душе. Рамат смеялся надо мной, говорил, что сам потратил несколько лет на поиски артефакта и не нашел даже пыли его присутствия. Поэтому, когда я привела экспедицию к храму и нашла золотую сферу, он пришел в ярость. Такой удар по его самолюбию - и более сильный человек сломался бы, а Рамат никогда не отличался трезвостью ума и благодушием. Попранное тщеславие понемногу отравляло его. Скоро я стала замечать, что он слишком много времени проводит около меня, но интересуется только Заточенной душой. Он, как мог, оттягивал наше возвращение во Фьергард. А когда я сказала, что хочу купить помощь наемников, - он пришел в ярость. Сказал, что мы нищенский орден, а наемники слишком любят деньги, чтобы не попытаться отобрать единственное ценное, что у нас есть - Заточенную душу.

– Ты думаешь, он хочет присвоить сферу себе?

– Я уверена в этом, - твердо сказала синеглазая.
– Несколько недель назад мы остановились на ночлег в Лайте - городке на самой окраине этих земель. О нем всегда ходила дурная слава пристанища воров и разбойников. Все члены ордена уговаривали Рамата пройти мимо и заночевать в лесу, но он был непреклонен. Ночью я встала, чтобы выпить воды, и увидела свет из-под двери его комнаты. Я подошла и услышала разговор двух мужчин. В одном из них я узнала Рамата, другой был мне незнаком. Совиная Голова рассказывал путь, которым мы договорились идти накануне. Нужно сказать, что мы нарочно выбрали неезженые дороги, опасаясь следовать трактами, которые облюбовали разбойники. Больше я услышать не успела - где-то скрипнула дверь, и мне пришлось быстро вернуться в свою комнату, чтобы не быть разоблаченной. На следующий день мы покинули Лайт, но уже к вечеру случилось ужасное.