Волчье отродье

Зазвонил телефон.

– Что случилось, Кара?
– в сотый раз спросил Ричард. У него был мягкий, немного усталый голос.
– У тебя все в порядке?

– Ричи, - сказала она, хотя собиралась сказать совсем другое, - мне тебя так не хватает.

– Мне тоже тебя не хватает.

– Нет, я... Ричи, я не хочу оставаться сейчас без тебя.

– Уже началось? У тебя схватки?

– Не знаю. Может быть. Я что-то почувствовала. Ричи, ты не мог бы приехать?

– Буду через час, - сказал он.
– Держись.

Весь следующий час Кара прислушивалась к себе, нет ли отголосков той боли, которая ее разбудила, не возникает ли боль снова. Ей было как-то не по себе: болела спина, давал себя знать живот, и это вызывало неприятные чувства. Она пожевала "гавискон" и устроилась полулежа на подушках ждать звука машины, которая привезет к ней Ричарда. Он приехал ровно через час после того, как повесил трубку, в потертых синих джинсах и свободном, болтавшемся на нем темно-каштановом свитере, который она связала ему в самом начале их семейной жизни.

– Началось?
– спросил он.

Она покачала головой и снова заплакала. Он подошел к ней и, как это часто случалось в последний год, обнял ее, немного скованно, словно боясь коснуться живота, погладил по спине и пробормотал, что все будет хорошо.

– Нет, не будет, Ричи. Им придется меня резать. Я знаю. Все началось с насилия и насилием, наверно, и кончится.

– Ты говорила с Дороти? Может, есть что-нибудь такое... даже не знаю... какое-нибудь специальное народное средство? Корешок пожевать или еще что.

Кара взяла его за плечи и немного отстранила от себя, чтобы посмотреть в глаза.

– Простагландин, - сказала она.
– У тебя он есть.

– У меня? Где?

Она медленно перевела взгляд вниз, пытаясь придать своему лицу игривое выражение в духе голливудской секс-звезды.

– Но это опасно, - проговорил Ричард.

– Дороти прописала.

– Не знаю, Кара.

– Это моя последняя надежда.

– Но мы с тобой...

– Послушай, Ричи. Не считай, что это секс, ладно? Представь себе, что это аппликатор, договорились? Система подачи простагландина.

Он вздохнул. Закрыл глаза и провел ладонями по лицу, как будто хотел оживить его, усилить приток крови. Кожа вокруг его глаз была в мелких морщинках и бледная, как ветхая долларовая купюра.

– Ну ты и придумала, - сказал он.

Ричард разделся. За последние месяцы он похудел на девять килограммов и теперь видел, как это поразило Кару. Он остановился у края кровати, не зная, с чего начать. Последнее время она так бережно относилась к своему телу, пряча его в свободной одежде, закрываясь от мужа в ванной, когда принимала душ, стыдливо вздрагивая от самого легкого прикосновения его рук. Даже когда ее тело было все еще сравнительно стройное и привычное, он все равно не знал, как до него дотронуться. Теперь же, когда она распростерлась перед ним, сияющая и огромная, он почувствовал, что ни на что не способен.

На ней были его тренировочные брюки и футболка большого размера с портретом Гали Карпаса, знаменитого израильского борца кун-фу, с надписью: "Зона терминатора". Она спустила брюки до самых лодыжек и задрала футболку над головой. Ее бюстгальтер был сконструирован как обшитый броней висячий мост. Такие носили бабушки. И демонстрировать его ей было явно неловко. Чувствуя на себе непривычный взгляд мужа, она стеснялась своего тела. Покрытые пигментными пятнами и узором вздувшихся вен груди выскочили из-под бюстгальтера и лежали, ослепительно-белые, на огромном лунообразном животе с неровностями, образованными то ли крошечным локотком, то ли коленкой. От густых волос на лоне отходили небольшие корневые волоски, а жесткие черные колечки оттеняли бедра и живот почти до пупка.

Ричард присел, глядя на живот Кары. Там внутри был маленький организм косточки, сердце, весь в извилинах мозг с невообразимыми мыслями. Через несколько часов или через день тот проход, в который он сейчас собирался войти, будет растянут и использован слепым, немым и неизвестным свидетелем того, что вот-вот должно случиться. Эта мысль его возбудила.

– Ого, - сказала Кара, взглянув.
– Ты только посмотри.

– Все это невероятно.

– Невероятно плохо?

Она посмотрела на Ричарда и пришла к однозначному выводу: присутствие в ее теле ребенка другого мужчины привело к таким разительным переменам, что она стала для Ричарда неузнаваемой. Чужая женщина с чужим ребенком в утробе приглашала его к себе в постель.

– Ложись, - сказал он.
– Я сделаю, что ты просишь.

– В тумбочке есть крем.

– Он не понадобится.

Она опустилась на локти и лежала, раздвинув ноги и глядя на него. Он подался вперед, осторожно ощупывая тугую светящуюся кожу на ее животе.

– Поскорее, - попросила она через минуту, - не надо так долго.

– Тебе больно?

– Нет, просто... пожалуйста...

Решив, что, наверно, ей все-таки нужен крем, Ричард потянулся в ящик тумбочки и несколько секунд шарил там, не поворачивая головы. Он уже собирался взглянуть, что там нащупала его рука, но тут средний палец напоролся на лезвие ножа, которым Кара вырезала статьи о трещинах на сосках и молочнице. Он вскрикнул.

– Ну что, всё?

– Да. Только я еще и руку поранил.

Порез оказался большим и глубоким, из пульсирующей раны текла кровь. Целый час они прикладывали лед и делали перевязки, но кровь не останавливалась. Кара решила, что нужно ехать в травму. Она накрутила на рану почти весь имевшийся бинт и помогла Ричарду одеться. Накинула одежду и направилась следом за ним к машине.

– Поедем на "хонде", - сказала она.
– Я поведу.

Они вышли на улицу. Небо было едва различимо из-за лежащего вокруг тумана, бледно-оранжевого, словно освещенного изнутри, и пахнущего солью и скользкой мостовой. Вокруг ни души, ни звука, кроме шороха шин, доносившегося с Голливудского шоссе. Кара обошла машину и открыла Ричарду дверцу. Она повезла его в ближайшую больницу, не очень-то славившуюся качеством медицинского обслуживания.

– Лучше, чем со мной сегодня, тебе ни разу в жизни не было, правда? сказала она, смеясь, когда они остановились перед светофором.

– Одно могу тебе сказать, - ответил он, - бывает и хуже.

Охранник у дверей травмпункта работал в ночную смену уже три года и повидал немало увечий и травм в Лос-Анджелесе, а потому стоял на своем посту неподвижно с почти безразличной улыбкой. В два сорок семь ночи 20 мая к больнице подъехала белая "хонда-аккорд". За рулем сидела беременная женщина. Охранник, которому предстояло через час сдать дежурство, привычно улыбался. Ему не раз приходилось видеть, как беременные женщины сами приезжали в больницу рожать. Такое поведение, конечно, было нежелательным, но больница как раз и являлась тем местом, куда все мчатся с результатами своего нежелательного поведения. Затем мужчина, очевидно, муж беременной женщины, вышел из машины и, опустив голову, прошел мимо охранника. Скользящая стеклянная дверь шурша открылась и пропустила его, а женщина отъехала на стоянку.

Охранник нахмурился.

– Все в порядке?
– спросил он Кару, когда она вновь появилась, ступая вразвалку медленно и сосредоточенно; ее правая рука прижимала бедро, а локоть был отведен в сторону, как будто ей было больно.

– У меня только что начались очень сильные схватки, - сказала она и провела рукой по лбу, словно хотела вытереть пот.
– Ух, - голос звучал радостно, но охраннику показалось, что ей страшно.

– Тогда вы приехали по назначению.

– Не совсем, - ответила она.
– Я должна быть в больнице "Седарс". Где здесь телефон?