Волчье отродье

Подойдя к родильному залу, он остановился и дотронулся рукой до дверной ручки. Холодная и сухая на ощупь, она неожиданно ударила его током. Из-за двери до него донесся голос Кары. Она сказала "черт" с таким спокойствием, что это его испугало. Он разжал пальцы.

Послышался скрип резиновых подошв - кто-то шел быстрыми, решительными шагами. Прямо ему навстречу по коридору спешила Дороти Пендльтон. Она натянула розовую медицинскую форму поверх своей уличной одежды. Форма была ей тесновата в груди, а край рубашки с меткой из прачечной свободно болтался у пояса. Приближаясь к Ричарду, Дороти торопливо закалывала волосы на затылке, роняя по пути шпильки.

– Так ты сделал, что требовалось, - сказала она.
– Молодец.

Ричард удивился, что его так обрадовало появление Дороти. Румяная и бодрая, она казалась сосредоточенной, но не взволнованной. От нее приятно пахло сладким кофе. Через плечо висел большой кожаный мешок, покрытый лоскутными узорами, вырезанными из старых и рваных восточных ковров. Среди тюбиков с маслом жожоба и медицинских инструментов виднелась свернутая в трубочку программа скачек.

– Да, я, знаете ли, рад, что моя сперма наконец-то пригодилась, - сказал он.

Дороти кивнула и потянулась к двери.

– Хорошая сперма, - подтвердила она, почувствовав, что ему что-то от нее нужно, мудрое слово повитухи, руки, которые, взяв за ноги, рывком втянули бы его, лишенного кислорода, назад, в ослепительный блеск и кутерьму окружающего мира. Но она уже и так потратила на него уйму времени, а потому взялась за ручку двери.

Тут она заметила двадцатидолларовый фотоаппарат. Почему-то ей стало жаль Ричарда: нашел, бедняга, за чем спрятаться.

Дороти остановилась. Посмотрела на него. Ткнула пальцем ему в грудь.

– Мой отец был шерифом в техасском округе Боуи, - сказала она.

Ричард отступил на шаг назад и уставился на ее палец. Потом перевел взгляд на Дороти.

– Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать: давай-ка шагай в зал, дружок, - и она толкнула дверь.

Первое, что они услышали, было биение сердца, доносившееся из монитора, фиксирующего жизнедеятельность плода. Ребенок ясно и просто сообщал миру о своем существовании, и комнату наполняло эхо, словно от бьющего по жестянке молоточка.

– Вы как раз вовремя, - сказала сестра, - показалась головка.

– Дороти. Ричи, - Кара повернула к ним голову. По ее щекам текли слезы, пряди волос намокли, глаза покраснели, лицо распухло и выглядело помятым. Такой она была после насилия на озере Голливуд - оцепеневшая от боли, ловящая глазами его взгляд.

– Куда ты ходил?
– спросила она сердито.
– Ну куда ты ходил?

Он робко показал ей фотоаппарат.

– Господи! Только снова не уходи!

– Прости, - сказал он.

Темный круг волос появился у нее между ног, окруженный ярко-розовым лабиальным кольцом.

– Прости!

– Вымойте ему руки, - обратилась Дороти к сестре.
– Он будет ловить малыша.

– Что?
– удивился Ричард. Он чувствовал, что должен подбодрить Кару.
– Вы это серьезно?

– Серьезно, - ответила Дороти.
– Иди мой руки.

Сестра поменялась с Дороти местами у кровати и взяла Ричарда за локоть. Затем вынула у него из рук упакованный в целлофан фотоаппарат.

– Дайте его мне, - сказала она.
– А сами идите мыть руки.

– Я уже мыл руки, - в панике ответил Ричард. Его словно вытащили из-за видеокамеры, снабдили текстом и выпихнули на свет прожекторов.

– Умница, - сказала Дороти.
– А теперь помой еще.

Ричард вымыл руки коричневым мылом, запах которого щекотал нос, и вернулся к кровати. Дороти поворачивала рычаги, чтобы выше поднять спинку. Кара что-то прошептала.

– Что ты говоришь, золотко?
– спросила Дороти.

– Я сказала: Ричард, ты меня тоже прости.

– За что прощать-то?
– удивилась Дороти.
– Господи Боже мой!

– За все. Ох!
– она закричала, застонала, замотала головой из стороны в сторону, порывисто втягивая сквозь зубы воздух. Дороти взглянула на монитор.

– Большой, - сказала она.
– Ну, давай.

Знаком она подозвала Ричарда к себе. Ричард медлил. Кара схватилась за поручни. Ее шея выгнулась назад. Глубоко в груди возникло какое-то клокотание, которое усиливалось и рвалось наружу, пока не сорвалось с губ отрывистым хриплым криком.

– Оп!
– сказала Дороти, немного отдернув руки.
– Эй, мечтатель!
– она снова повернулась к Ричарду. На ее ладонях лежало что-то клейкое и лиловато-розовое, что-то появлявшееся из тела Кары.
– Скорее иди сюда. Видишь?

Ричард приблизился к кровати и увидел, что Дороти держит своими большими руками головку ребенка. Волосы у младенца были черные и густые. Широко открытые глаза, большие и темные, как будто без зрачков, смотрели прямо на Ричарда. Не было никакой туманности во взгляде, никакой припухлости нижних век. Еще никто никогда не смотрел на него так, без суждений и эмоций. Он вдруг осознал величие свершавшегося события. Все страхи и мечтания, которые должны были бы сопровождать его эти десять месяцев, нахлынули на него сейчас, захватив целиком. Много передряг случалось с ним в жизни. Но, бывало, он возвращался памятью в бесконечную череду дней своего детства, и его охватывало душевное спокойствие, которое, надо полагать, имело некоторое обоснование в природе вещей. И ничего не ожидало его в будущем, кроме той же самой причудливой смены страдания и наслаждения. Все эти моменты прошлого и будущего, казалось, сосредоточились во взгляде маленьких, темных, с невидимыми зрачками глаз.

Дороти втиснула пальцы вдоль плеч ребенка. Ее движения были уверенные, грубые и бесцеремонные. Так работает повар или гончар. Глубоко вздохнув, она посмотрела на Кару и развернула ребенка на девяносто градусов.

– Теперь, - сказала она, - дай мне свои руки.

– Но ведь не ловить же, правда?
– спросил он.
– Это просто такое выражение?

– А ты что, против?
– сказала Дороти.
– Иди сюда.

Она отступила на шаг и поставила Ричарда на свое место. Взяв за запястья, положила его руки на головку ребенка. Его пальцы дотронулись до чего-то липкого и теплого.

– Подожди следующей схватки, папаша. Вот, начинается.

Он ждал, глядя на головку. Затем Кара всхлипнула, и какое-то последнее звено или стержень, связывавший младенца с ее чревом, казалось, порвался. С тихим чавкающим звуком весь младенец, мокрый, выскочил прямо Ричарду в руки. Не успев ни о чем подумать, Ричард его поймал. "Ура!" - воскликнули сестра и Дороти. Кара заплакала. Кожа у ребенка была цвета снятого молока, жирная и блестящая, в темно-красных пятнышках. Плечи и спина были покрыты легким пушком, матовым и, одновременно, скользким. Младенец пошевелил крохотной нижней челюстью и, фыркнув, жадно втянул в себя первый глоток воздуха.