Волгины

Представив эту картину, Алексей еще раз почувствовал уверенность в том, что он не ошибся, назвав наркому день открытия движения двадцать шестого июня.

Сзади на ступенях лестницы послышалось скрипение досок. Алексей обернулся. Перед ним стоял главный диспетчер строительства Иван Егорович Самсонов.

— Любуетесь, товарищ начальник? — спросил главный диспетчер.

На Алексея смотрели усталые изжелта-карие, сухо поблескивающие глаза с дряблыми мешочками под нижними воспаленными веками. Угрюмое лицо с острыми скулами и глубокими впадинами на щеках отражало какой-то застарелый недуг.

— А-а, товарищ Самсонов! — приветливо сказал Алексей и пожал сухую, неприятно холодную руку главного диспетчера. — Как дела?

— Подвигается фермочка, — кивнул в сторону моста Самсонов.

— Когда закончите установку фермы? — спросил Алексей, стараясь не обнаружить перед главным диспетчером свое излишне самодовольное, как ему казалось, настроение.

— Завтра к двенадцати часам. Стрелка опишет полный суточный круг — и ферма будет стоять на месте. — Самсонов взглянул на ручные часы. — Я не ошибся. Сейчас ровно двенадцать.

— Что вам еще потребуется, чтобы закончить передвижку в срок? — спросил Алексей.

Самсонов болезненно покривил тонкие губы.

— Теперь уже ничего не нужно. Две недели назад требовался один добавочный двадцатитонный кран… Тогда бы могли передвинуть ферму на пять дней раньше срока.

— Поздно об этом говорить, — нахмурился Алексей. — Зачем повторять каждый день одно и то же?

— Нет ничего невозможного в мире, — буркнул Самсонов и поморщился, прижав ладонью правый бок. — Печень не дает покою…

— Почему вы не поехали в санаторий? Вам же давали путевку, — строго заметил Алексей.

Самсонов махнул жилистой рукой.

— Что вы, Алексей Прохорович?.. Как же я могу ехать? Вот закончу — поеду.

Алексей украдкой взглянул на Самсонова, поймал его всегда недовольный, мрачноватый взгляд.

— Как вы думаете, Иван Егорович, если вы поставите ферму и завтра же бригада Шматкова начнет укладку брусьев, сумеем ли мы закончить мост к двадцать пятому?.

Самсонов, чуть кособочась, прижимал ладонью правый бок.

— Все будет зависеть от Шматкова.

— А вы как думаете?

— Я думаю, можно закончить двадцать пятого июня и двадцать шестого пустить первый пробный поезд.

— Послушайте, Иван Егорович, — заговорил Алексей, беря Самсонова за локоть. — А ведь я уже разговаривал с наркомом…

Глаза Самсонова мгновенно оживились.

— Ну, и что же?.. Доволен нарком сроками?

— Мне кажется, не очень. Видите ли… Вы знаете, я всегда советуюсь с вами…

— Очень польщен, — усмехнулся Самсонов. — Благодарю за доверие…

— Оставьте этот тон, — сердито перебил Алексей. — Это очень важно, что я хочу сказать.

И Алексей рассказал о своих планах.

— Что вы на это скажете? — спросил он.

Самсонов, продолжая морщиться от боли, ответил:

— Как странно… И я об этом думал… Теперь ясно, что план был растянут. Проектировали строительство, видать, со скидочкой на всякие объективные условия. Но в том-то и дело, что вы и весь коллектив сломали этот план. Вы приблизили сроки окончания строительства к современным требованиям…

Алексей лукаво смотрел на Самсонова.

— Итак, попытаемся ускорить пуск дороги еще на три-четыре дня. Вы же сами сказали, Иван Егорович, в нашем деле нет ничего невозможного.

— Да, я думал об этом, — сказал Самсонов. — А не поздно ли все-таки будет?

— Нет. Я верю в наших людей, — твердо проговорил Алексей и упрямо сжал губы. — И есть у нас такие люди.

— Кто же? — сощурился Самсонов.

— Шматков… Епифан Шматков и Никитюк… Они уложат брусья и рельсы за три дня вместо пяти.

Главный диспетчер пожал плечами. Алексей вызывающе взглянул на него.

— Сегодня же бригада Шматкова даст обязательство и вызовет на соревнование другие бригады. Вы плохо знаете Шматкова. Самая большая радость для него делать все, что для других кажется невозможным… Вечером, после работы, мы соберем лучших бригадиров и поговорим с ними. Как вы думаете?

— Созвать можно. Очень смелая мысль…

— Чем мы рискуем? — сказал Алексей и взъерошил спутанные, густые, как войлок, волосы.

Они замолчали. Болезненное выражение не сходило с лица Самсонова. Он изредка брал телефонную трубку, передавал распоряжения, попрежнему независимо поглядывая на начальника строительства. Мысль о Шматкове взволновала и его.

7

Алексей объехал три путевых околотка, и всюду работы подходили к концу. Это была оборудованная по последнему слову железнодорожной техники ветка. Свежая насыпь еще не успела обрасти травой, тянулась среди густой кудрявой зелени леса и лугов цветистой лентой, то песчано-желтой, то суглинисто-красной, то черноземно-бурой.

Новые, еще не обкатанные рельсы лежали на крепких дубовых шпалах, распространяющих резкий запах креозота. Бровки песчаного полотна были аккуратно выложены розовым гранитным щебнем, километровые указатели окрашены белилами, и цифры на них четко чернели, видные издалека.

Через каждые два километра стояли деревянные, точно игрушечные, домики путевых обходчиков и барьерных сторожей. От домиков пахло смолой и масляной краской. Местами по обеим сторонам полотна тянулся густой лес, дремуче-темный, никогда не просвечиваемым солнцем. Железная дорога вползла в него, как и зеленый тоннель.

Алексей часто выходил из машины, любовался новыми путевыми сооружениями, построенными из красного и белого кирпича, гулкими, навечно склепанными фермами мостов, выкрашенными в зеленую краску станционными зданиями, разговаривал и шутил с прорабами и рабочими.

Ветка уже была готова к открытию, задерживал ее пуск только большой мост.

Садилось солнце, когда Алексей вновь подъехал к строительству. Выходя из автомобиля, он определил опытным глазом, насколько подвинулась к мостовым быкам ферма, и с признательностью к Самсонову отметил: ферма двигалась быстрее, чем рассчитывал он утром, когда разговаривал с Иваном Егоровичем.