Волки

Леторий перевёл взгляд с одного «хорошего» варвара на другого. Тот осклабился.

— Уллпий, ео.

— Вы все Ульпии, — вставил Диоген.

— Ео, — кивнул бритт, рыжий, усатый, — се.

— Своё-то имя есть? — спросил Гней, — как вас различать-то?

— Ты зоуи Уллпий Лир.

— Стало быть, твоё настоящее имя — Лир? — уточнил Леторий.

— Нанн. Ты так зоуи. Другие зоут. Всем назыуать неллза.

Говор ауксиллария звучал чудно, непривычно.

— Варвары… — усмехнулся Диоген.

Пор посмотрел на него вопросительно, и Корнелий объяснил.

— Колдовства боятся. Колдун имя узнает — власть получит.

— Ео, — подтвердил бритт и добавил, — имя знайут близкие.

Он помолчал немного и добавил:

— Быуает, гоуорат тем, кто кладьет в могилу.

Он внимательно посмотрел на Диогена и спросил:

— Ты гроегуйр?

— Ага, — усмехнулся Прастина, догадавшийся, о чём спросил варвар, — из гречишек он. Умненький.

— Ладно, — хлопнул ладонью по бедру тессерарий, — так ты чего припёрся?

— Веубид ходит? У мена ест.

Бритт бросил легионерам под ноги небольшой мех. Внутри булькнуло.

— Выпить? — переспросил тессерарий, — вы там что, пьёте? В засаде?

— Ео, — продолжал улыбаться бритт.

— Совсем охренели?

— Нанн, — помотал головой варвар, — не беудет ничто. Не придёт.

— Кто? — машинально спросил Марк, хотя и сам понимал, что вопрос не имеет смысла, — почему так уверен?

Бритт глубокомысленно посмотрел куда-то в сторону, сдвинул шлем на лоб и почесал себе загривок. Потом подсел на подтащенное к костру бревно и положил мех перед легионерами.

— Не придёт. Умный. Как уаш гроегуйр-лливраур, — бритт усмехнулся.

Лливраур — «грамотей» (брит).

— Ты знаешь, кто он?

— Дух. Один из Гуинн Аннун, — ответил бритт, — одделлилса от своры. В Самайн. Анектомар погиб в Самайн.

— Это что за тварь?

Лир пожал плечами.

— Гончий Аннун. Бездна, где мёртуый. Гончий несутса по небу в ночь Самайн, хуадают души.

— Защити, Митга… — еле слышно прошептал Авл Назика.

— Не придёт, — повторил бритт, — сюда нанн. Мы не нужны.

— Откуда знаешь? — спросил Леторий.

Бритт пожал плечами. Прикоснулся к груди.

— Отсюда, — потом прикоснулся ко лбу, — отсюда.

Улыбнулся и развёл руками.

— Не знаю.

— Ну и чего бред всякий несёшь, раз не знаешь? — прошипел Прастина.

Бритт пожал плечами и спросил:

— Так уы будъете пит? Жрат?

— Нет, — отрезал тессерарий, — у нас приказ. И у тебя тоже.

Бритт усмехнулся. Поднялся и подобрал мех. Собрался уже уйти, но задержался. Задумчиво посмотрел в сторону, где стоял лагерь легионов. Покусал губу и сказал:

— А может не гончий. Может — фуэллах.

— Кто? — переспросил Диоген.

Бритт не ответил, сделал три шага прочь, хрустя сучьями и мокрым снегом. Остановился и бросил через плечо:

— Мойо имья Ллейр ап Кередиг. Из атребатов.

X. Тень

Ещё накануне устройства Гентианом засады на хитрого убийцу (по мнению большинства легионеров — неведомую тварь) за стенами легионного лагеря прошёл парад.

Вообще, принцепс некоторое время пребывал в сомнениях, стоит ли устраивать торжество именно сейчас. Ведь приближались Сатурналии, а следом за ними день присяги. Торжеств будет в достатке.

День присяги — 3 января. Присягу легионеры приносили ежегодно, причём все, включая старослужащих.

Однако все высшие командиры поддержали идею проведения парада, которую высказал Лициний Сура.

— Ты думаешь, я тщеславен, Луций? — спросил друга принцепс.

Лициний не ответил, лишь улыбнулся.

— Разумеется, я отпраздную триумф в Городе, — сказал Траян, — но лишнее торжество здесь, посреди этой унылой серости и слякоти никак не потешит моё самолюбие. А работы по строительству стен прервутся на целых два дня.

— Август, голову Децебала лучше предьявить, — заметил Адриан, — дабы закончить пересуды и укрепить дух легионов, пошатнувшийся из-за сплетен.

Траян, подумав, всё же согласился и парад провели. Накануне легионеры не работали на стройке, весь лагерь чистил доспехи, шлемы, оружие, ибо предстать перед алтарём Юпитера Наилучшего Величайшего, не сверкая отполированной сталью и бронзой, означало — совершить святотатство. Заслуженные ветераны нацепили фалеры, все расчехлили щиты и выстроились перед трибуналом.

Нагнали пленных варваров. Родовитых тарабостов во главе с Бицилисом. Пусть полюбуются.

Аполлодор Дамасский, знаменитый зодчий, выстроивший грандиозный каменный мост через Данубий, стоял на трибунале и углём на загодя заготовленных гладко оструганных липовых досках делал наброски. Рисовал легионеров и покорённых варваров.

Несколько сигниферов под присмотром примипила принесли в жертву Юпитеру, Марсу и Геркулесу трёх баранов. Обошлись без быка, не тот статус празднества. По завершении жертвоприношения Траян откинул с головы полу плаща, произнёс пламенную речь и трём легионам, наконец-то, на серебряном блюде предъявили голову царя даков.

Затем последовала раздача наград.

Сальвий Бесс удостоился шейного браслета, торквеса, а Тиберия Максима Траян наградил серебряным почётным копьём и денежным подарком.

Погибших товарищей декуриона император отметил выделением денег на изготовление надгробий, дабы не тратить средства солдатской похоронной коллегии. Эта часть наград была приватно оглашена Адрианом, дабы не умножать пересуды о том, что случилось с этими храбрыми воинами.

Лонгин поздравил Тиберия, но тот отреагировал вяло. Даже, скорее, раздражённо. Декурион пребывал в скверном расположении духа, рассчитывал на большее. Он мечтал о corona exploratoria, венке разведчика. Совсем другой почёт и уважение. Кроме того, надеялся на повышение по службе.

— Ты же не захватил Децебала живым, — хмыкнул Лонгин, когда Тиберий решился высказать ему всё, что лежало на душе, — да и убил его не ты лично.

После этих слов Тиберий ещё сильнее замкнулся в своей обиде. Почти весь его отряд уничтожен, теперь он «соломенный» декурион. Одним Бессом можно покомандовать, да и тот в последние дни лазил по лесам с Лонгином в поисках неуловимых разбойных варваров.