Вольные города

— Это тоже бик якши. Скажи великому князю, что пусть он Абдылку пока грамоте учит, а Магметку пусть у меня держит. Я его ханским делам буду учить, его, чуть подрастет — на Казан­ский престол посадим.

•— А твой Шахали? А Джанали?

— И до них когда-нибудь очередь дойдет. Мы теперь казан­ский трон недругам Москвы не отдадим. А вы куда едете и зачем? И почему ко мне пешком пришли?

— Посланы мы в Черемисские края, чтобы дружбу с горными людьми учинить. А в пути у нас лошадей украли,— и Рун расска­зал хану про ночевку у костра.

Касим задумался о чем-то, потом сказал:

— Лошадей мы вам дадим, до Суры-реки проводим, а дружбы с черемисами вам не учинить. Нынче летом на ту землю налетели дети боярские, я думаю, без ведома великого князя, и дома там многие пожгли, людей поубивали, скот и добро поотнимали, чем черемис, чуваш и мордву сильно озлобили. Поэтому ты осторожен будь...

... — Ну, говори, Тугейка, говори,— торопил Тугу Магмет- Аминь,— как мать наша живет, что она мне передать велела, что послала?

— Был я у нее дважды. Она хоть и четвертая жена хана Менг­ли, но властью —первая. Хан ее любит, дорожит ею. Послала она тебе и Абдыл-Латифу грамоту и много подарков, но они у вели­кого князя в Москве остались. Хан Менгли Москве шертную гра­моту дал, теперь в Крым часто послы будут ходить, ты не ленись — чаще ей пиши письма, радуй ее. Она по вам обоим тоскует...

Как ни уговаривал Касим погостить у него до первого снега, друзья не согласились. Они были себе на уме: засидишься тут, станет вдруг известно о их побеге, что тогда? Да и на место при­быть скорее хочется: Туга по родным истосковался, Рун-—по жене и сыну.

Хан как сказал, так и сделал: проводил Руна до Суры, дал ко­ней, денег. Рун о налете русских Тугейке ничего не сказал — пусть

сам увидит. Может, до Нуженала боярские воины не доходили, может, вести хану пришли лживые.

Но там, где река Юнга истекает из малого родника, должен был стоять илем того же имени — на том месте нашли наши друзья горы золы и пепла. Тогда Рун сказал Тугейке слова хана. Стало ясно, что беда не минула и Нуженал. Потому как вниз по Юнге сожженными оказались илемы Тюмерля и Кожваши. Еще десять верст по лесу, и там должен быть Нуженал.

Должен быть! А есть ли?

Подъехали они к родным местам в сумерки. В лесу глохла пред­вечерняя тишина, смутно белели одинокие оголенные березы. Было мертвенно, мрачно и жутко. Выехали на опушку леса, в молчании оставили лошадей. На месте домов лежали обгорелые бревна, чер­нели головешки, остовы печных труб. Ветер метал по улицам золу и пепел. Сонно бормотала вода на речном повороте, молочный хо­лодный туман полз из ельника, растекался на ветру, поднимался ввысь и таял над вершинами осин и берез.

Стыла кровь в жилах, сердце, будто тисками, давила горькая печаль.

Вдруг из-за опушки леса выскочил ободранный, грязный пес, увидел пришельцев и завыл, подняв морду в небо. Рун рывком по­вернул коня, огрел пса плеткой. Тот взвизгнул, бросился в лес по тропинке.

— Поедем за ним,— сказал, глотая слезы, Тугейка.— Где соба­ки, там и люди.

Тропинка была узкая, ветки деревьев хлестали всадников по лицу, но они все ехали и ехали...

Там, где Юнга делает крутой поворот, собака скрылась в чер­ной норе. Тугейка сошел с коня, раздвинул кусты и крикнул по-че­ремисски:

— Эй, кто тут есть живой?!

Плетенная из лыка завеса откинулась, показался старик. Его грязная борода тряслась, он приставил ладонь к бровям, спросил:

— Кто пришел?

— Это я — Тугейка,— он по голосу узнал карта Токмолая.

— Ас тобой кто?

— Муж Пампалче. Мы домой вернулись. Где все наши?

Токмолай подошел к Тугейке, грустно поглядел ему в лицо.

Глаза его слезились.

— Отец-мать живы?

Карт ничего не ответил и повел Тугейку в чащу.

Пока Ивашка и Сокол гостили у Чурилова, Ионаша дважды тайно ездил в Солхат к хану. Менгли-Гирей жадно выспрашивал о ватаге и Соколе, грыз в задумчивости конец бороды, но совета и приказа не давал. Из доносов грека нельзя было понять, куда клонится судьба ватаги.

Люди, живущие в лесу, в представлении хана были не что иное, как живой товар, рабы. Он не мог думать о ватаге как о во­енной силе и все помыслы направлял на то, как бы связать это ог­ромное стадо невольников одной веревкой и вывести на рынок Кафы. Сколько золота можно получить!

Когда Ионаша рассказал хану о замыслах капитана Леркари и о том, что лесные люди хотят помочь ему в борьбе против жир­ных, хан решил действовать. Он спросил:

— Свои люди у тебя там есть?

— Мало, но есть, великий хан.

— Как только в Кафе начнется калабаллык^[3], посылай ко мне гонца, а сам будь около атамана. Я прикажу, что делать.

В Кафу грек вернулся как раз вовремя. Ивашка и Сокол соби­рались в ватагу. За эти дни атаман с Ивашкой да Никита с Семе­ном сделали в городе большие закупки. Семен тайно дотолковался с Мартином Новелой, хозяином самой крупной оружейной мастер­ской в Кафе, о продаже трехсот мечей, двухсот копий. Кроме того, Мартин продал много щитов и нательной брони. Ивашка и Сокол ходили по мелким мастерским и скупали оружие поштучно. Сам Никита взялся за дело особенно трудное: уже скоро год, как в Кафе проживали два немца: Хюн из Ахена и Бакард из Страсбур­га. Они умели ладить новое и доселе не виданное огнестрельное оружие. За большие деньги немцы продали купцу сто мушкетов и четыре пистоля. А поодаль от немецких мастерских Никита нашел француза Пишо, искусного в изготовлении пороха и селитры. Тот также за большие деньги отпустил Никите четыре мешка пороху и научил, как с этим зельем обращаться.

Много разного оружия продали русские мастеровые, живущие за храмом Благовещенья. Все купленное погрузили на три подво­ды, закрыли сверху полотном и благополучно выехали из города Никита верхом поехал впереди, за ним шагали кони Ивашки и ата­мана, потом подряд шли подводы. На передней подводе сидела Ольга с Ионашей, на остальных — возницы. За возами ехал Се­мен со слугами. Он поехал проводить обоз до ватаги.

В Салах разъехались. Никита с Ольгой и со слугами двину­лись в Сурож, а Семен с подводами свернул за Ивашкой на узкую

лесную дорогу. Ольга с Соколом долго прощались, хотя расстава­лись ненадолго: посоветовавшись с ватагой, атаман должен был приехать в Сурож.

* * *

Ватажники встретили атамана радостно. Собрались все.

Сокол поднялся на передний воз, оглядел ватажников и гром­ко заговорил:

— Привез я вам, други мои, поклоны от московского посла и от сурожского купца Никиты Чурилова. Вы, я чаю, его знаете?

— Знаем!

— Госгил у нас!

— Поклонились русские люди не сухим поклоном — просили подарки передать. Есть тут полотно, кафтаны, армяки, рубашки, обувь и еще кое-что. Всем, я мыслю, не хватит, а тех, кто уж боль­но обносился, оденем. Делить как раз удобно — ватага наша на три котла разбита, а тут три воза. Кирилл, подведи свой котел к первому возу.