Волшебник Ришикеша

— Ты… Здесь?

— Я ушла от него.

— От мужа?

— Да. К тебе.

— Но… Что я могу тебе предложить…

Першит в горле. Его глаза — не блестят. Плечи — виновато подняты. Бежать. Прочь.

— Где, черт возьми, ты была?!

— Прости, Саша. Это из-за Москвы. Столько эмоций навалилось.

Прижимается лицом к его груди, ощущая свинцовую усталость от собственных мыслей. Он больше не кричит, гладит по волосам. И ей так не хочется, чтобы заканчивалась ночь. Ночь ее возвращения.

На Кутузовском столько света… Порой не спрятаться от него. Соседи очень приятные. У них маленький ребенок, иногда слышен его крик. Саша вздрагивает от него, бросая испытывающий взгляд на Лолу. Она замирает. Не хватает воздуха, последнее время слишком часто. Она мечется между странами, между фрагментами обещаний. Нужно поговорить, рассказать все как есть. О матери, которая не спасла, о брате, убивавшем в ней детство день за днем, о свадьбе, ожидаемой, желанной, о ребенке, потерянном навсегда в бездне времени… Она готова. Останавливает резкий запах духов от ворота сорочки, внезапные поздние возвращения, и уже не каждую ночь, и кофе — не сварен…

Лола молчит. Как всегда — молчит и терпит. Только бы не приоткрылся его рот в словах прощания…

— Лола… Лола… Нам было хорошо вместе. Наверное, все можно было бы вернуть…

— Давай вернем.

— Она ждет ребенка.

Улыбается. Не плачет. К чему бесполезные слезы? Задыхается в дорогих стенах в городе ее мечты.

— Глубокий вдох. На выдохе три раза пропоем Ом.

Легкие раскрываются. Вздымается грудь, напоминая о молодости, о свободе, утраченной…

— Ты вся горишь!

— Ты тоже, Рома.

— Вот тебе и святое место. Мстит.

— Не богохульствуй!

Охваченные жаром, они сидели на ступеньках, стремящихся прямо в Гангу. Ришикеш засыпал, убаюканный душным днем. Какая-то женщина в белом сари спустилась по лестнице в черную воду, чтобы совершить омовение. Рома наклонился, уткнувшись лицом в смуглые колени. Кожа была влажная. Лола медленно, нежно провела ладонью по его лицу. Глаза его закрылись, наслаждаясь моментом. «Почему бы нам не пойти в гостиницу?» — мелькнуло в его голове. Он тихо прикоснулся губами к ее руке. Поцелуй был еле уловимый, как теплое дуновение вечернего ветра. Пора было возвращаться в ашрам.

Не знаю, я воскрес или ты. А может, мы оба растворились в бесконечном колесе Сансары. И все же… Пока я жду. Пока ты ждешь. Мы поднимемся и полетим к трем горам посреди моря. Мы встретимся — в наших мечтах.

Sarve bhavantu sukhinah Serve santu niramayah Serve bhadrani pasyantu Makascit duhkhabhag bhavet Om santih santih santih. [4]

4 Ножницы

4

Пусть все существа будут счастливы Пусть все существа освободятся от страданий Пусть все видится в благоприятном свете Пусть ничто не приносит несчастье Ом Покой Покой Покой

Разорванные острым лезвием, прядь за прядью падали вниз белые волосы. Они мягко ложились под ноги, умирая в безмолвии. Лена ловко вертелась вокруг девушки, создавая модную короткую стрижку. Густые шелковистые локоны, застревающие под подошвами кроссовок, рождали странное чувство удовлетворения. Она так искала его ночью, изо всех сил, путаясь в простыне, в его руках, в собственных искусственных вздохах, взятых из второсортных порнофильмов… Теперь, когда голова, хоть одна голова, была в ее власти, она проводила ладонью по влажному затылку, ощущая в пальцах приятное покалывание.

— Ну, как? — спросила она, когда стихли последние горячие волны фена.

— Ужасно. — Лена с недоумением посмотрела на клиентку, губы ее зашевелились, желая произнести «дура»… — Я этого и хотела, спасибо.

Ей некогда было вникать в смысл услышанного, потому что еще один человек ждал стрижки, Саша. Кажется, они были знакомы уже сто лет. Определенно, Лене нравилось к нему прикасаться. Ни один шампунь не мог перебить древесный теплый запах, исходящий от его шеи.

— Как жизнь? Присаживайся.

— Отлично. — Он улыбнулся, но как-то грустно, потирая ладони. С безымянного пальца на правой руке исчезло обручальное кольцо, оставив белую полоску — тропинку для новой жизни. Лена быстро поправила очки, боясь упустить еще что-нибудь важное, подходящий момент для сближения.

С опаской Алина дотронулась до своей головы. Слезы подступали к горлу. Дойти до кофейни — единственный пока ей известный план на день. Она достала из сумочки мобильный, окинув его печальным взглядом, убрала обратно. Мелкие капли дождя ложились на лицо, при каждом порыве ветра ее пронизывал холод, заставляя повыше поднимать воротник темно-фиолетового пальто.

Она села за квадратный столик в углу, заказала двойной эспрессо и достала сигареты «Marlboro Lights». В немом вопросе перед ней лежал телефон. После нескольких горьковатых глотков и глубокой, до самого дна легких, затяжки, она набрала номер.

— Привет.

— О! Сто лет тебя не было слышно.

— Да, прости. Ты же знаешь, вечно мотаюсь туда-сюда.

— Как высокая мода?

— По-моему, я для нее не слишком высокая. Надоело. Все надоело.

— На тебя, наверное, погода так действует. Это тебе не Милан.

— Да… Сережа, послушай, можно мне у тебя пожить некоторое время?..

— Детка, тебе не кажется, что поздновато для таких вопросов?

— Я не в этом смысле… Просто, ушла от него. Ничего не взяла, даже машину…

— Ясно. Но я сейчас не один…

— Конечно. Извини, не знала. Пока…

— Подожди. Что-нибудь придумаем… А помнишь Дена? Ну, такой, лохматый, подружке твоей помогал со сделкой…

— Со смешным голосом?

— Точно. Пойдешь к нему?

— А он согласится?

— Почему нет? У него дома вечно проходной двор.

Кораблик медленно отчаливал посреди осеннего дня, склонявшегося к вечеру. В непроницаемой черной воде плавали пожухлые листья. Москва погружалась в холод, в оцепенение равнодушия приближающейся зимы. Ден не любил эту реку, этот город, и вряд ли смог бы дать определение тому, зачем он здесь находится. От вопросов спасало приятное жжение в желудке от банки джин-тоника. Красный пушистый шарф мягко ложился вокруг горла. Они уже отплыли от берега, волосы трепал холодный ветер, он напоминал… О чем же он напоминал?.. Ден спустился в бар, вместе с бутылкой пива уселся у окна. Пора сваливать из этой серости, предвестницы слякоти. Проветриться. Может, на Кубу? И Костика с собой прихватить. Будут на мотоциклах разрезать горячий воздух, подхватывая мулаток с упругими ягодицами… На дне мутного коричневого стекла остался последний глоток, когда он ощутил острое желание помочиться. О том, чтобы ждать остановки, не было и речи. Мочевой пузырь не желал идти на компромиссы. Ден тревожно огляделся, направился к лестнице и поднялся на пустынную палубу, откуда холод слизал всех шершавым языком. Подошел к самому краю и быстро расстегнул ширинку. Мимо проносились золотые купола и тяжелые облака, мгновенно пришло чувство облегчения. Он сощурился от удовольствия, как вдруг — неожиданный толчок, тело балансирует между твердой поверхностью и холодной чернотой, но джин-тоник побеждает, и Ден падает в грязную воду Москвы-реки.