Волшебство лета

– Прекрати! – Глэдис вцепилась в его запястья. Брови Мартина сошлись над переносицей. Она застала его врасплох и теперь спешила воспользоваться преимуществом, прибегая к новым доводам: – Мы... мы славно поразвлеклись, я согласна, а теперь ты хочешь все испортить. Право же, мы оба знали, на что шли. Не нужно ничего добавлять.

– Я думал, нам стоит...

– Что стоит? Договориться о встречах на более-менее постоянной основе? – Глэдис натянуто улыбнулась. – Прости, но я предпочла бы поставить точку. Все хорошо в меру, знаешь ли.

Он разозлился, это было очевидно: бронзовое от загара лицо побагровело. Его самолюбие задето, и не на шутку. А чего, собственно, он ждал? Соглашения типа: «по-вторникам-твое-время»? Вроде как с той блондинкой?

Мартин молча окинул гостью взглядом, затем коротко кивнул.

– Как хочешь. Вообще-то ты права. Во всем нужна мера. – Сейчас я оденусь и отвезу тебя домой.

– Нет! Я возьму такси!

– Не городи чепухи.

– Я вполне способна самостоятельно добраться до дома.

– Может, и так. – В голосе его прозвучал металл, взгляд не сулил ничего хорошего. Фагерст скрестил руки на груди, и где-то на краю сознания Глэдис мелькнула мысль, что даже неодетый он умудряется выглядеть внушительно. – Но здесь, видишь ли, Лос-Анджелес, а не провинциальное захолустье, и я не позволю женщине одной разгуливать по улицам в этот час.

– Не позволишь? Ты не позволишь? – Глэдис с достоинством выпрямилась. – Кто это станет тебя спрашивать?

– Черт! Я не вижу причин для ссоры!

– И я не вижу. До свидания, Мартин.

Тяжелая ладонь легла на ее плечо, и железные пальцы до боли впились в кожу.

– В чем дело, Глэдис? Ты можешь мне объяснить?

– Я уже все объяснила.

– Я тебя выслушал и не поверил ни единому слову. – Мартин ослабил хватку; шершавые подушечки пальцев ласково коснулись щеки. – Ты сама знаешь, что хочешь большего.

– Ты понятия не имеешь о том, чего я хочу! – огрызнулась она.

Мартин улыбнулся.

– Так скажи мне! Дай мне одеться. Мы выпьем кофе и обо всем поговорим.

– Сколько раз нужно повторить, что ты мне безразличен?

Он помрачнел, постоял немного, глядя в пол, а затем убрал руку с ее плеча. Повернулся, зашагал в спальню, снял телефонную трубку и нажал на кнопку.

– Смит? Мисс Рейнджер уезжает. Будь добр подать машину.

– Это еще зачем? С какой стати будить шофера?

Мартин издевательски улыбнулся, вешая трубку.

– Уверен, что Смит оценит столь трогательное проявление заботы, но, видишь ли, он состоит при мне уже много лет и привык к подобным «побудкам». Ты найдешь дорогу к выходу или стоит позвонить швейцару?

– Найду!

– Отлично. В таком случае прошу меня извинить... – И дверь неслышно затворилась.

Глэдис застыла на пороге, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец и в груди волной поднимается ненависть... К нему или к себе самой?

Затем она развернулась и побежала к лифту. Сумеет ли она когда-нибудь забыть сегодняшнее безрассудство? А еще – сумеет ли забыть, что впервые обрела рай в объятиях Мартина Фагерста?

Мартин стоял у закрытых дверей лифта, глядя на освещенное табло. Мигающие цифры отмечали путь Глэдис к первому этажу. Он второпях натянул джинсы, но ни рубашку, ни хотя бы майку надевать не стал.

Что произошло за последние несколько часов? Он уснул, сжимая в объятиях нежную и покорную возлюбленную, такую счастливую, такую отзывчивую, а проснувшись, обнаружил холодную, неприступную незнакомку.

Впрочем, нет, отнюдь не незнакомку! Именно такой Глэдис предстала ему на свадьбе: ослепительная красавица с языком, острым как бритва, и с характером, как у медведицы-гризли. Если верить ей, то, что произошло между ними ночью, сущие пустяки, случайная интрижка, не больше.

Огни на табло погасли. Глэдис спустилась на первый этаж. Мартин позвонил-таки швейцару, и тот уже ждет внизу, чтобы сдать гостью с рук на руки Смиту.

Все еще кипя от бешенства, Фагерст вышел на балкон и успел увидеть, как женщина садится в машину. Смит закрыл за нею дверцу, сел за руль – и все. Она исчезла – скатертью дорога!

Но кого он обманывает? Все не так просто – она не исчезла! В воздухе разливалось неуловимое благоухание – память о ее присутствии. Звук ее голоса звучал в сознании, словно позабытый мотив.

Он солгал ей, сказав, что Смит привык просыпаться в любое время ночи. В юности Мартин на собственной шкуре испытал, что это такое – состоять на побегушках у босса; и впоследствии поклялся, что никогда не станет тиранить подчиненных и слуг. Кроме того, до сих пор как-то не возникало потребности будить Смита среди ночи.

Ни одна женщина еще не покидала ее постели столь поспешно, мрачно размышлял Мартин, возвращаясь в спальню. Проблема обычно состояла как раз в том, чтобы выставить подружку за дверь, а отнюдь не в том, чтобы убедить ее задержаться.

Впрочем, что за беда? Интрижка его позабавила; недурно было бы продлить ее еще на пару недель или даже месяцев, но ведь есть и другие женщины. Есть, как не быть!

Что-то блеснуло на ковре. Мартин нахмурился и подобрал вещицу. Сережка Глэдис. Мартин стиснул ее в кулаке. Ему представилось лицо ночной гостьи, разрумянившееся, сияющее, в тот момент, когда он отобрал у нее серьги и принялся раздевать ее сам. Когда она протянула к нему руки, а он опустился на колени и...

Фагерст горько рассмеялся и швырнул сережку на туалетный столик. Ночь выдалась не из легких, и усталость явно сказывается. А если задуматься, что уж такого необычного произошло? Пожалуй, только то, с каким трудом он затащил Глэдис Рейнджер в свою постель.

Насвистывая, Мартин направился в душ.

6

Дина Уэйд устроилась за столом на кухне Глэдис. Подперев голову кулачком, она следила за тем, как подруга месит тесто.

Впрочем, процесс скорее напоминал безжалостную расправу. Дина глянула на часы и скептически приподняла бровь. Вот уже пятнадцать минут Глэдис свирепо мяла и колошматила вязкую массу. Точнее, вот уже пятнадцать минут Дина наблюдала ее за этим занятием, а кто знает, как давно хозяйка приступила к делу?

Когда молодая балерина заглянула к соседке на традиционные пятничные посиделки – как-то само собою повелось, что в конце недели Глэдис пекла пироги, ежели не возникало необходимости сбросить килограмм-другой, – носик фотомодели уже был испачкан в муке, а глаза зло поблескивали. Мука – одно дело, злой блеск – совсем другое. Дина нахмурилась: Глэдис шмякнула тесто о стол и стукнула по нему кулаком с такой силой, что соседка сочувственно поморщилась.

За все три года их знакомства подруга никогда еще не бывала настолько раздраженной, но в последние дни она просто рвет и мечет... А то на прелестном лице возникает совсем иное выражение – глубокого, беспросветного отчаяния.