Воплощение

Ася, увидев, какую реакцию вызвало ее пение, перехватила лиру поудобнее и завела весело и задорно: «Оружьем на солнце сверкая, под звуки лихих трубачей…» Напряжение заметно спало. Не очень приличная песенка, но сейчас она к месту. Спев, девушка отложила лиру и картинно зевнула, намекая, что гостям пора и честь знать. Все поспешно поднялись, каждый сказал любезной хозяйке что-нибудь приятное и отбыл. Ха, в соседнюю комнатушку, отделенную от этой только парусиной. Но вели себя все как будто их во дворце принимает королева. Арк был ближе всех к двери, но уходить не спешил и правильно делал. Все ушли, деликатно оставив их наедине, а Ася махнула рукой и опустила на комнату полог тишины. Арк не удержался, оценил работу: теперь не то чтобы подслушивать или подглядывать, сюда пушкой не пробьешься. Он, не зная с чего начать, нервно крутил в руках десертную ложечку. Ася вывела его из затруднения, заговорив сама:

– Прости, я поставила тебя в неловкое положение. Не надо было этого петь. Но очень хотелось.

– Ася, ты больше всех себя поставила в неудобное положение. Они так поняли твою песню, что ты в меня влюблена, и при этом не веришь мне ни на грош. И все сочувствовали.

– Ты до сих пор еще не понял: мне плевать, что обо мне подумают? Впервые в жизни я имею такую возможность: не думать о мнении других. Это фантастическое чувство, я им наслаждаюсь. Завтра меня здесь не будет, и вы сможете обсуждать меня в подробностях еще хоть триста лет, я об этом даже не узнаю. Сейчас я свободна и могу делать и говорить что хочу. Пусть сочувствуют, пусть завидуют, это их забота.

– А я, Ася? На меня тебе тоже наплевать?

– На тебя не наплевать, поэтому я и извинилась. Тебе здесь жить.

– Я о другом.

– И я о другом. Ты хочешь знать, влюблена ли я в тебя. Да. Да, и еще раз да. Влюбилась сразу, как только увидела, вернее, как только твой взгляд встретился с моим там, в зале заседаний, когда мы с твои братом вывалились из портала.

Девушка говорила с напором, агрессивно, не защищаясь, а наступая, но в глазах ее при этом плескалась боль.

– Но почему тогда?… – Арк не договорил, но Ася подхватила:

– Почему я тебе все это время отказывала? Неужели не ясно? С самого начала потому что ты бы меня быстро оприходовал, попользовался телом и выбросил, как использованную вещь. А я никому никогда такое не позволю.

– А потом, Ася, потом? Ты не могла не видеть, что стала мне дорога сама по себе. Ты для меня ни минуты не была просто телом, но чем дальше, тем ты становилась мне ближе и дороже.

– Ага. Я была для тебя бесценным волшебным существом, чья сила – неплохой козырь в этой войне и в политике в целом. И до сих пор им являюсь. У меня нет иллюзий на этот счет. Я вам помогала. Напрягала свой мозг и выдавала гениальные идеи, все для того, чтобы ты перестал видеть во мне это проклятое волшебство и наконец увидел человека.

– Ася, – в голосе Арка стояли слезы, – Ты несправедлива. Я давно уже вижу в тебе именно человека. Женщину. Умную, добрую, нежную, бесконечно храбрую и самоотверженную. Вот эту женщину я и люблю, а не какое-то там магическое существо.

– Я тебе верю. Но все равно… Арк, давай не пойдем дальше сказанного. Иди к себе. Я пьяна и не вполне себя контролирую. Но если я сейчас дам волю своим желаниям, то не смогу уйти. Просто не смогу. А это необходимо. Если я все-таки останусь… Ты даже не представляешь, как я этим запутаю и осложню твою и без того непростую жизнь, не говоря уже о своей. Может быть потом… Когда вы победите и все устаканится… В конце концов у Анколя есть координаты моего дома в моем мире. Да и у меня остается амулет перемещений, а вторая кнопка в нем – возвращение в ваш мир… Дворец в Мирене… Я тебя умоляю, иди уже к себе!

Она почти прокричала эти слова, в голосе звучало отчаяние.

Арк хотел обнять Асю, успокоить, утешить, но вместо этого повернулся и быстро вышел. Защитный купол на мгновение раскрылся, пропуская его, и тут же опять сомкнулся. Можно было ставить корону против старых штанов: сейчас она там плачет. Рыдает. А утром выйдет свежая как роза и все пойдет так, как будто ничего не было. Сейчас план Миритона вызывал у Арка серьезные возражения. Любовь Аси сомнению не подлежала, но использовать ее чувство… Что-то в этом недостойное. Если она так настроена, его ласки не будут для нее безоговорочным счастьем, оно будет смешано с болью, со страданием. Кто сказал, что моральное страдание не считается? С другой стороны, когда она почувствует, что слабеет и больше не может удерживать стенку… Обрести в такой момент источник силы – это серьезный аргумент в его пользу. О том, что будет дальше, Арк предпочитал не думать.

Наутро все было готово для поездки вдоль линии фронта. Меня отвезли на берег, где уже ждал фургон, на козлах которого сидел мрачный Мир, а из-за его плеча выглядывала довольная Сейда. Забравшись внутрь, я велела медленно ехать вдоль реки, чтобы можно было хорошо рассмотреть ландшафт. У Морона еще накануне удалось выпросить блокнот для заметок и странную палочку, писавшую как карандаш. Полотно, из которого сделаны стенки фургона, я сделала прозрачным изнутри. Для всех снаружи это была обычная ткань.

Тот участок, на котором планировалось провести провокацию и перейти в наступление, оказался не очень длинным, не больше километра. Сколько это лан, я так и не узнала. С обеих сторон он был ограничен скалами, а вот на другом берегу было ровное место без всяких скал и камней. Столица просматривалась великолепно. Не знаю уж по каким соображениям ее расположили на низком берегу, хорошо, что там, куда вода при паводке не доходит. Перед нами располагались заливные луга, с которых только недавно сошла вода. Густая зеленая трава радовала глаз. Над этим изумрудным ковром вздымались бело-золотистые стены Амбирены. Наверное, в городе были и бедные кварталы, и трущобы, но из-за стен выглядывали только верхние этажи и крыши дворцов, роскошных домов и храмов. Выглядело все это красиво и величественно. На заливных лугах ближе к городу раскинулся лагерь противника. Стояли шатры и палатки, дымили костры, на которых готовилась еда, скакали туда и сюда вестовые, маршировали небольшие отряды. Видно было, что противник не спит, войско живет активной насыщенной жизнью.

Не прошло и часа с того момента как Керлен велел некоторым отрядам сменить дислокацию, а на том берегу уже забегали. Значит, мы сумели ткнуть палкой в этот муравейник!

Я прикинула как мне крепить поворотный механизм стенки. Оказалось, с одной стороны, с той, откуда мы отправились, скала предоставляла мне для этого широкие возможности. Можно не заморачиваться, использовать то, что дала природа. С противоположного конца такого удобного места не нашлось. Надо будет что-то соорудить. Зарисовав местность как можно подробнее, я велела возвращаться.

Надо сказать, по ходу дела нас несколько раз останавливали, покупали пиво и еду, пытались клеиться к Сейде, но, натыкаясь на мрачный взгляд Мира, уходили. Анколь набросил на Мира морок, и теперь молодой бравый офицер выглядел пожилым искалеченным ветераном. Такой и впрямь мог сидеть на козлах фургона маркитантки, образ выглядел убедительным. Фургон оказался на удивление удобным и просторным. В передней части на ящиках с припасами сидели Мир и Сейда. В средней части сидела, вернее, полулежала я. Тут не было стульев, только довольно удобное ложе с большим количеством подушек и маленький столик. Если откинуть крышку, там стояли горшки с едой и бутылки с питьем. Задняя часть фургона была набита товарами. Чтобы их достать Сейде приходилось вылезать и идти в обход, тревожить меня ей было строго запрещено. Но на обратном пути Сейда все же заползла ко мне и стала шептать, что она ужасно рада снова мне служить, что ее жизнь стала такой интересной и что Мир без морока красив, хорош и очень ей нравится, только он совсем не обращает на нее внимания. Я посоветовала ей подождать: парень сейчас при исполнении. Ему велено изображать Сейдиного хозяина, он и изображает. И похвалила Мира: очень хороший, ответственный парень, честный и порядочный, к тому же офицер. Что мне стоит, к тому же это правда.

Вечером мне предложили снова перейти в палатку к командованию. Я отказалась. После той сцены, что разыгралась в пресловутой палатке между мной и Арком, возвращаться туда не хотелось. Хотя помыться бы не мешало. Удобная мыльня – единственное, о чем я сожалела.

Нет, больше всего я сожалела о том, что вчера позволила себе набраться и выложить Арку все, что на душе накипело. Раскрылась перед ним как глупая соплячка. С другой стороны, он выглядел таким искренним, когда говорил о своем чувстве. Так, Селезнева, нечего слюни распускать и сопли развозить! Если ты сейчас начнешь думать и раздумывать, менять то, что уже давно решила, лучше привяжи себе камушек на шею, тут их много валяется, и в речку вниз головой. Течение быстрое, мучиться будешь недолго.