Вопрос веры

Когда же Рикардо взялся дергать стартер, до меня дошло: так это ведь один из наших генераторов! Вот чего он так смотрит: исполняет мою просьбу. Заботливый лысый Рикардо... Жаль, но генератор не пробудил во мне ничего.

Мотор затарахтел с пятого рывка и заполнил подземелье таким грохотом, словно два десятка тракторов устроили гонки. Я прижал к ушам ладони и улыбнулся Рикардо. Молодец, мол.

Солдаты, тыкая пальцами в генератор, матерились на ритуальном испанском, Рикардо в панике забегал из стороны в сторону. Солдат с вилкой решился включить телевизор, и экран даже осветился, но тут помещение затянуло сизым дымом и поднялась такая вонь, что Рикардо заглушил генератор.

– Дикость!
– воскликнул он.
– Barbaridad!* Планшет есть? (*Варварство (исп.))

– Si!(*Да! (исп.)) – Солдат протянул ему устройство.

Рикардо подошел к решетке, стремительно настраивая что-то на сенсорном экране.

– Встань тут, - велел он.
– Мы должны показать тебе величие дона Альтомирано во всей красе и максимальном разрешении. Так что смотреть будешь в упор.

Я подошел и уставился в упор. Упор показывал темноту.

– Empieza* (*Началось (исп.)), - выдохнул Рикардо, и я увидел, как в темноте десятидюймового планшета забрезжил огонек. Трансляция начиналась.

Все, что я знал о Ядерном Фантоме - он лежит в свинцовом гробу, и лучше бы там ему и оставаться. Я никогда не видел дона Альтомирано, и теперь не мог толком сказать, что у представшего на экране существа от человека, а что от лучевой болезни, протекающей с осложнениями.

Высохшее старческое лицо, волосы, похожие на проволоку - жесткие и неподвижные - это, должно быть, человеческое. А глаза без радужек и зрачков, да зеленое свечение, окутавшее эту образину, наводили на мысли о Фантоме. Но угадать, как он выглядел до облучения, я не мог.

И голос... Скрипящий, стонущий, низкий и взвизгивающий одновременно, не мог принадлежать человеку.

– Николас Риверос, - произнес Фантом.
– Я просто хотел тебя увидеть. Когда-то мы с твоим отцом собирались встретиться, познакомить детей. Вынашивали планы обручить тебя с Вероникой... Но когда оказалось, что ты - урод, оба потеряли интерес к встрече. И все же...

Фантом помолчал, глядя на меня пустыми глазами из рук Рикардо.

– И все же, я исполню твою просьбу напоследок. И отвечу на вопрос. Говори, бездарный Риверос!

– Пускай все будет быстро, - сказал я и вернулся на шконку, давая понять, что вдосталь насладился величием.

Похоже, мне удалось озадачить дона Альтомирано.

– И все?
– Голос его заскрежетал еще противнее.
– Ты даже не спросишь, почему должен был погибнуть твой отец?

– Я знаю, почему умер отец, - отозвался я, глядя в потолок.
– А выслушивать, зачем вы устроили налет, неинтересно. Должно быть, начало изощренного плана по захвату остатков мира. Мне что с того? Помогать или мешать вам - не хочу, да и не умею. Так что убейте меня быстро. Боль раздражает.

В тишине патетически хрюкнул Рикардо, видимо, охваченный какой-то эмоцией.

– Убивать того, кто не боится и не просит пощады... Что может быть скучнее.
– Теперь дон Альтомирано казался расстроенным.
– Рикардо! Приложи усилие.

– Да, дон Альтомирано. Приложу, дон Альтомирано.

– Можешь отключить. И проведи уже розетки, во имя расщепления ядра! Я должен был предстать в величественном телевизоре, а не в презренном планшете. Неудивительно, что этот урод не испугался.

– Прошу прощения, дон Альтомирано.

– Выговор.

– Есть выговор, дон Альтомирано.

Рикардо отключил планшет и вернул его солдату. Тот вместе с напарником поднял телевизор и скрылся из виду. Рикардо отпер дверь, пощелкал пальцами и в камеру зашла пережаренная в солярии брюнетка в трусиках, лифчике и с подносом.

– Кармен, - представил Рикардо.
– Человек, в котором она не разбудит желаний, скорее мертв, чем жив.

Кармен поставила поднос на скамью и улыбнулась мне. Лениво, равнодушно.

– Может, не надо?
– жалобно спросил я.

Кармен включила крошечный магнитофончик, стоявший на подносе рядом с тарелкой, и зазвучала ритмичная музыка. Я вздохнул. Начался приватный танец под неусыпным взором сеньора Рикардо...

***

– Этот человек - не человек!
– кричала Кармен, пока я, желая показать себя воспитанным, помогал ей застегнуть сложный замочек лифчика на спине.
– Или не мужчина!
– натянула трусики.
– Или больной страшной болезнью!
– схватила замолчавший магнитофончик.
– Он мертв! Muerto!* (*Мертв! (исп.)) Я не чувствую биения горячего испанского сердца в этой ледяной глыбе! Сожги его на костре, Рикардо! Если такой огонь, как я, не может его воспламенить, остается только настоящий.

Она выскочила из камеры, но, прежде чем скрыться в коридоре, улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй.

– Но ты милый, - сказала она.
– Хорошее воспитание.

– Прекрасно танцуешь, - не остался в долгу я.
– Великолепная пластика.

– Спасибо!
– Кармен улыбнулась еще шире и посмотрела на Рикардо.
– Если огонь не справится - отдай его мне в мужья! Сейчас так тяжело найти парня, который будет тебя уважать.

Она убежала. Рикардо, грустно качая головой, запер клетку и постоял, глядя на меня. Я пожал плечами, чувствуя почему-то вину перед ним, Кармен и даже Фантомом. Всегда от меня одни неприятности.

– В тарелке бобовый суп, - сказал Рикардо.
– Надеюсь, он вас немного развеселит.

Шаги Рикардо, ставшие вдруг медленными и шаркающими, как у старика, стихли вдалеке. Лампы погасли. Я ощупью нашел поднос, поставил на колени и стал есть бобовый суп. Да, наверное, сама идея должна быть смешной. Синтезатор еды с одинаковыми затратами может создать хоть фуа-гра, хоть королевский стейк, хоть сало в шоколаде, но сеньор Рикардо заказал мне бобовый суп.

Когда я поднял тарелку, чтобы вычерпать остатки, пальцы наткнулись на бумажный кругляш под донышком. Для подставки мелковат, для салфетки - жестковат. Что же это? Записка с очередной шуточкой Рикардо?

От одной этой мысли сделалось так скучно, что я чуть не заплакал. Но записку все же спрятал в карман. Зачем обижать услужливого тюремщика?

Если бы я только знал, что у меня в руках - билет на поезд под названием "Жизнь", вырвал бы сердце, чтоб светить им, как Данко, прочел бы записку и сел на поезд на день раньше...

– -

Глава 2

Когда не то взорвалось, не то погасло солнце, само понятие времени довольно скоро стало фиктивным. Двенадцать дня ничем не отличались от двенадцати ночи, и обладатели часов со стрелками долго чесали головы, пытаясь понять, когда их угораздило проснуться. Впрочем, ориентиры быстро появились. Например, ветер.