Вопрос веры

Я гадал, рассмеется он теперь или заплачет. У мальчишки не оставалось других вариантов, но тут вмешалась третья сила - лампочка погасла.

– Diablo!
– послышалось в темноте.
– Как я мог забыть про свет?

Треск, музыка, софиты...

– Дурацкая реальность, - сказал мальчишка, роясь левой рукой в кармане.
– Вечно с ней приходится считаться. Держи!
– Он сунул мне в руку желтый пластиковый фонарик.
– Ровно в полночь!
– Золотые карманные часы едва не упали, но я их подхватил.

– Провести черту...
– начал было я.

– Si, por su puesto!* (*Ну разумеется! (исп.))– воскликнул мальчишка.

– Попробуй это!
– Он бросил мне коробку с цветными мелками.
– Или так.
– Перманентный маркер.
– А, вот, чтобы наверняка!
– На вершину горки, образовавшейся у меня в ладонях, упала бухта малярного скотча.
– Ты должен прыгнуть ровно в полночь, comprende?* (*понял? (исп.))

Лишь только я кивнул, на потолке в коридоре загорелись лампы. Мальчишка вздрогнул. Ручка перестала крутиться, стало тихо.

– Спрячь все!
– Он перешел на шепот.
– Сейчас придет ведьма с лицом ангела, глазами убийцы и душой, черной, как сама преисподняя. Не говори, что видел меня!

– А кто это будет?

Мальчишка понурился, поникли плечи.

– Вероника, - тихо сказал он.
– Моя сестра.

Ему второй раз удалось меня изумить.

– Вероника? Сестра? То есть, ты...

– Джеронимо Фернандес Альтомирано.
– Он протянул руку, и я ее пожал.
– Надо было представиться сразу, прошу прощения. Но мне пора. Помни: меня нет! Завтра после полуночи загляну. Bueno!* (*Счастливо! (исп.))

Он убежал - не в ту сторону, откуда все приходили, но я не стал его окликать. Должно быть, Джеронимо знал здесь все входы и выходы.

Я подошел к шконке и спрятал под подушку все, кроме скотча и фонарика - они поднимали подушку подозрительным горбом. Пришлось спрятать все в карманы. Не успел перевести дух, как за спиной послышались всхлипывания.

Я поверил ей еще до того как обернулся и увидел, потому что слезы были настоящими. У решетки, держась дрожащими руками за прутья, стояла девушка в белоснежном комбинезоне. Черные волосы собраны в хвост, глаза закрыты, по щекам текут слезы. "Ведьма с душой, черной, как сама преисподняя", - вспомнил я и усмехнулся. Да, наверняка эта крошка умеет стрелять и, может, иногда строжится над братом, но с душой у нее точно все в порядке.

– Сеньорита?
– Я шагнул к решетке.
– Могу быть чем-нибудь полезен?

Она подняла голову, посмотрела на меня покрасневшими глазами. Симпатичная. Ростом мне чуть выше плеча.

– Джеронимо, - всхлипнула Вероника.
– Он ведь приходил, да? Прошу, скажите, мне очень важно отыскать его.

– Последним здесь был сеньор Рикардо, - сказал я.
– С тех пор я пребывал во мраке, пока не увидел вас.

Я прикусил язык, но было поздно. Двусмысленная фраза прозвучала. Теперь Вероника решит, что я с ней заигрываю, не воспринимаю всерьез, и еще больше расстроится.

Но она улыбнулась, отерла слезы рукавом.

– Сеньор Риверос, я прошу, будьте откровенны. Мой брат... Он совсем ребенок, а теперь, когда близится церемония, он вовсе неуправляем и легко может навредить себе. Скажите честно, он ведь приходил, со своими глупостями? Все эти ночные прыжки, теория ветра...

В ее голосе столько тепла к Джеронимо, что даже я, случайно оказавшийся на пути этого потока, согрелся и разомлел. Во всяком случае, достаточно для того, чтобы сделать еще один шаг к решетке. Теперь между мной и Вероникой не больше полуметра.

– Совершенно не понимаю, о чем вы говорите, - признался я.
– Но что ему делать здесь?

Точно так же, как Джеронимо минуту назад, Вероника повесила голову, опустила плечи. Полная беззащитность перед судьбой.

– Я просто беспокоилась, - прошептала она.
– Как бы он глупостей не наделал. Эта церемония его пугает, а с утра, услышав о вашем прибытии, он вовсе пропал. Целый день за ним бегаю. Если он все же зайдет - скажите, что Вероника ищет его.

– Разумеется, - кивнул я.

– И еще... Скажите, что я не сержусь, хорошо?

– Обещаю и клянусь.

Она протянула руку. Грустная улыбка на влажном от слез лице. Я сделал последний шаг навстречу, коснулся ее ладони...

Большие грустные глаза вспыхнули, мои пальцы затрещали, будто зажатые в тиски. Страшная, неодолимая сила рванула меня вперед. Я врезался в решетку лицом и всем телом. Воздух со вскриком вышел из груди, брызнули искры из глаз.

В следующий миг я безуспешно попытался заорать, одновременно вдыхая. Вероника заломила правую руку, вынудила меня повернуться спиной к решетке.

– Слушай меня внимательно, урод!
– Должно быть, ей пришлось встать на цыпочки, чтобы направить голос мне в ухо.
– Я тебя одним движением убить могу, и все будут думать, что инфаркт.

Я успел совладать с ошеломлением и теперь, из чистого любопытства, попытался лягнуть назад. Повезло, нога прошла между прутьями, но Вероника, похоже, успела отодвинуться - удар пришелся в пустоту.

– Bastardo!* (*Ублюдок! (исп.))– прошипела она и нанесла удар сама - коленом в поясницу. Почки взорвались болью, вспыхнул плечевой сустав.
– Еще поиграешь, или успокоился?

Я молчал, в три ручья обливаясь потом. Свободная ладошка Вероники нырнула в карман моей куртки, вытащила скотч.

– Не приходил, значит? А это что такое?

– Семейная реликвия, - прохрипел я.

– Ну-ну. Коснешься пальчиком и прослезишься?

Вероника перехватила мое запястье другой рукой и обследовала правый карман.

– Ой, ну надо же!
– воскликнула она.
– Такой же фонарик, как у Джеронимо!

– Их выдают всем бесполезным инфантам*, ты разве не знала? (*Инфант - титул принцев и принцесс королевских домов Испании)

Стук и бряк - это на пол упали скотч и фонарик. Вероника, схватив меня за шиворот, толкнула, и тут же с силой дернула на себя. Если она пыталась протащить мою голову меж двумя прутами, чтобы наградить страстным поцелуем за великолепную шутку, то не преуспела. Зато я чуть не потерял сознание, о чем и поторопился уведомить Веронику, с удивлением, будто со стороны, внимая собственному голосу.

– Закрой рот и слушай, - перебила меня Вероника.
– Если он еще раз сюда придет, ты с ним вообще разговаривать не будешь, понял? Ни слова. Притворись глухонемым. Подросткам ни к чему разговаривать с мертвецами. Надеюсь на понимание.