Вор времени

— О нет, целый оркестр, — промолвила Сьюзен голосом полным ужаса и изумления. — Ты только посмотри на этих танцующих котят.

— Какой ужас!

— Интересно, что было, когда человек, набивший эти чучела, встретился с моим дедушкой?

— А он встречался с твоим дедушкой?

— Да, конечно, — сказала Сьюзен. — Разумеется, встречался, а мой дедушка очень, очень любит кошек.

Лобсанг остановился у лестницы, полускрытой за очень большим и очень невезучим слоном. Красный канат, от времени твердый, как стальной прут, предполагал, что эта часть не предназначена для посетителей. Данный намек подтверждался вывеской, которая гласила: «Посторонним вход абсолютно воспрещен».

— Я должен быть наверху, — ткнул пальцем Лобсанг.

— Тогда не будем задерживаться, — ответила Сьюзен, перепрыгивая через канат.

Узкая лестница вела к широкой площадке, на которой были сложены какие-то коробки.

— Чердак, — констатировала Сьюзен. — Погоди-ка… Зачем здесь этот указатель?

— «Держысь лева», — прочел Лобсанг. — Ну, может, если понадобится передвинуть слишком тяжелые штуковины…

— Ты на указатель посмотри! — велела Сьюзен. — Попробуй увидеть то, что находится перед твоими глазами, а не то, что ожидаешь увидеть!

Лобсанг послушался ее.

— Ну и глупый же указатель, — удивился он.

— Гмм. Однако весьма интересный, — промолвила Сьюзен. — Как думаешь, в какую сторону идти? Вряд ли они слишком долго будут совещаться, прежде чем пуститься за нами в погоню.

— Мы совсем близко! Любое направление подойдет!

— Любое, так любое, — согласилась Сьюзен, направляясь к узкой щели между упаковочными ящиками.

Лобсанг последовал за ней.

— Что значит «совещаться»? — спросил он, когда они оказались в полумраке.

— На вывеске перед лестницей написано, что посторонним вход воспрещен.

— То есть они осмелятся нарушить запрет?

— В конце концов да. Но с очень тяжелым чувством, что так поступать нельзя. Они подчиняются правилам. Они и есть правила, в некотором роде.

— Но нельзя не подчиниться знаку «Держысь лева», кем бы ты там ни был… О, я все понял…

— Учиться так весело, да? Смотри, еще один.

СЛОНА НЕ КОРМИТЬ

— Эта вывеска, — заметила Сьюзен, — особенно хороша. Написанное на ней вообще нельзя исполнить…

— …Потому что никакого слона нет, — закончил Лобсанг. — Кажется, я начинаю понимать…

— Настоящая ловушка для Аудиторов, — хмыкнула Сьюзен, оглядывая ящики.

— Еще одна, — сказал Лобсанг. — Очень забавная, кстати.

ДАННУЮ ВЫВЕСКУ ИХНОРИРОВАТЬ

По распоряжению

— Приятный штрих, — согласилась Сьюзен. — Но мне никак не дает покоя мысль, кто их тут вообще установил?

Откуда-то снизу и сзади донеслись голоса. Они были тихими, пока не раздался вопль:

— Написано «лева», а стрелка указывает вправо! Это не имеет смысла!

— Это все вы виноваты! Мы не подчинились первому указателю! О горе тем, кто ступил на путь беспорядочности!

— Я не нуждаюсь в твоих наставлениях, ты, органическое существо! Я повысил на тебя голос, а ты…

Раздался звук, словно кто-то вдруг начал задыхаться, потом — краткий, сошедший на нет крик.

— Они дерутся там друг с другом? — спросил Лобсанг.

— Нам остается только надеяться на это. Пошли, — махнула рукой Сьюзен.

И они направились дальше по лабиринту узких проходов меж ящиками. Очень скоро они миновали вывеску, гласящую:

УТКА

— Ага, обстановка становится крайне метафизической, — заметила Сьюзен.

— Почему утка? — спросил Лобсанг.

— А и действительно, почему?

Откуда-то из-за ящиков донесся глас дошедшего до точки существа:

— Какой еще органический слон? Где слон?!

— Нет никакого слона!

— Тогда почему есть вывеска?

— Это…

…И снова едва слышное хрипение, и крик, вскоре затихший. А потом… торопливые шаги.

Сьюзен и Лобсанг тихонько скользнули в тени.

— На что это я наступила? — вдруг спросила Сьюзен.

Она наклонилась и подняла с пола какую-то мягкую, липкую дрянь. А когда выпрямилась, то увидела появившегося из-за угла Аудитора.

Он был, судя по безумному взгляду, весьма близок к истерике. Аудитор с трудом сосредоточил свое внимание на них, словно никак не мог вспомнить, кто они такие. Но в руке он держал меч, и держал его правильно.

За его спиной вдруг возникла фигура. Одной рукой она схватила Аудитора за волосы и отдернула его голову назад. Вторая рука взметнулась над его открытым ртом. Аудитор сопротивлялся, но недолго. Потом он словно окаменел, после чего дезинтегрировался, превратившись в крошечные пылинки, которые, покрутившись в воздухе, исчезли.

Две последние горсти попытались создать привычный силуэт плаща с капюшоном. Но и они исчезли, издав тихий вопль, который можно было услышать только через волоски на загривке.

Сьюзен пристально посмотрела на стоявшую перед ней фигуру.

— Ты… ты ведь не… Кто ты вообще такая?

Фигура молчала. Возможно, потому, что ее нос и рот были прикрыты куском плотной ткани. Толстые перчатки на руках. Это не могло не показаться странным, потому что остальные части тела были облачены в расшитое блестками вечернее платье. И норковый палантин. Плюс рюкзак на спине. И огромная нарядная шляпа с таким количеством перьев, что ради ее изготовления были полностью истреблены три редких вида птиц.

Фигура покопалась в рюкзаке и протянула, будто священное писание, клочок темно-коричневой бумаги. Лобсанг осторожно взял его в руки.

— Здесь написано «Хиггс и Микинс. Раскошный Ассортимент», — сказал он. — «Карамельный Хрусь», «Ореховый Сюприз»… Это что, конфеты?

Сьюзен разжала ладонь и посмотрела на поднятый с пола «Землянишный Выхрь». Она еще пристальнее посмотрела на фигуру.

— Как ты догадалась, что это сработает? — спросила она.

— Пожалуйста! Вам нечего бояться, — донесся сквозь плотную ткань приглушенный голос. — У меня остались только конфеты с орехами, а они очень медленно тают во рту.