Воробьиная туча

— Нет-нет, — отозвался Кудо, лихорадочно подыскивая подходящую отговорку. — Я направляюсь в храм в Хамато. Принести жертвы предкам, павшим в битве.

— Как похвально! — сказала Хэйко. — По сравнению с этим мой интерес к шарфам выглядит мелким и бессмысленным.

— Вовсе нет, госпожа Хэйко. Для вас шарфы так же важны, как меч для самурая, — произнеся это, Кудо внутренне поежился. Чем дольше продолжался этот разговор, тем глупее он себя чувствовал. — А теперь я должен идти.

— Не улучите ли вы несколько минут, чтоб выпить со мною чаю, Кудо-сама?

— Это было бы для меня огромным удовольствием, госпожа Хэйко, но я должен как можно скорее вернуться к исполнению своих обязанностей. Мне следует побыстрее добраться до храма, чтобы побыстрее вернуться во дворец.

И, поспешно поклонившись, Кудо размашисто зашагал в сторону Хамато. Веди он себя повнимательнее, вместо того, чтоб думать о глупостях и воображать, будто Хэйко — ниндзя, не пришлось бы теперь делать такой крюк. Оглянувшись, он увидел, что девушка по-прежнему кланяется ему. Поскольку Хэйко продолжала глядеть ему вслед, придется отойти подальше, прежде чем можно будет свернуть ко дворцу.

Всю обратную дорогу Кудо скрипел зубами и ругал себя на все лады.

ГЛАВА 3 «Тихий журавль»

Туман укрыл лес, что впереди, и море, что осталось за спиною. Но в то же время далекая вершина горы Тоса прекрасно видна на фоне весеннего неба. Впереди среди деревьев и теней таится меткий стрелок. Сзади приближается убийца, прячась за плывущим бревном.

Что толку в отдаленной ясности?

«Судзумэ-но-кумо». (1701)

Кромвель блуждал от одного видения к другому. Вот сейчас над ним склонилось лицо Эмилии; ее золотые кудри струились навстречу Зефании. Девушка казалась невесомой, и сам он — тоже. Значит, ему снится кораблекрушение? Они очутились под водой. «Вифлеемская звезда» пошла на дно, и они утонули. Кромвель попытался отыскать взглядом обломки корабля, но не смог отвести глаз от Эмилии.

— «Звезда» цела и невредима, — сказала Эмилия. — Она стоит на якоре в заливе Эдо.

Так значит, в этом сне Эмилия понимает его мысли? Мир бодрствования стал бы куда лучше, если б разум каждого превратился в открытую книгу. Не было бы нужды ни в притворстве, ни в стыде. Грех, раскаянье и спасение приходили бы в душу сразу, в один и тот же миг.

— Успокойся, Зефания, — сказала Эмилия. — Успокойся и отдохни. — Не думай ни о чем.

Да. Она права. Кромвель попытался коснуться волос девушки, но оказалось, что он не может поднять руки — ее просто нет. Он почувствовал, что становится все легче и легче. Но как такое может быть? Он ведь и так невесом… Мысли ускользали от него. Кромвель закрыл глаза и перешел из этот сна в другой.

Эмилия была бледна, как мел.

— Он умер?

— Он то бредит, то теряет сознание, — ответил Старк.

Кромвеля разместили в гостевом крыле дворца. Сейчас он лежал на мягкой постели, устроенной прямо на полу. Японец средних лет — вероятно, врач, — осмотрел Кромвеля, смазал рану какой-то сильно пахнущей мазью и наложил повязку. Прежде, чем уйти, врач кликнул трех молодых женщин и усадил их рядом с постелью раненого. Показав им мазь и бинты, врач коротко отдал какие-то распоряжения, потом поклонился Эмилии и Старку и ушел. Японки отступили в дальний угол, опустились на колени и так и остались сидеть, безмолвные и недвижные.

Эмилия сидела справа от Кромвеля, на большой подушке. Слева на такой же подушке сидел Старк. Им обоим было неудобно на полу — ведь сидеть по-японски они не умели. Старк мог так усесться, но ненадолго. Буквально через полминуты он уже начинал ерзать и менять позу. Эмилии с ее длинными пышными юбками усесться было еще труднее. В конце концов девушка села на бедро и вытянула ноги вбок, тщательно накрыв их подолом юбки. Так она сидела в детстве, во время прогулок на природе; здесь такая поза была не вполне уместна, но Эмилия просто не могла придумать ничего лучше.

— Мы же не несем с собой ничего, кроме слова Христова, — сказала Эмилия. Она взяла влажное полотенце и вытерла пот со лба Кромвеля. — Кто и почему захотел убить нас?

— Не знаю, сестра Эмилия.

Старк заметил сверкание металла на крыше за миг до того, как убийца выстрелил. Он бросился на землю еще до того, как услышал выстрел. Промешкай он хоть чуть-чуть, и вместо Кромвеля пуля поразила бы его. Так настороженность Старка обернулась невезением для проповедника. Ему вообще на редкость не повезло. Миновав Старка, пуля вошла в один бок паланкина и вышла с другого. Она должна была бы попасть при этом в Эмилию, но этого почему-то не произошло. Вместо этого, уже выйдя из паланкина, пуля угодила в Кромвеля — прямехонько в живот. Рана в живот. От такой люди умирают неделями.

— Он выглядит сейчас таким умиротворенным… — сказала Эмилия. — Он не хмурится, и даже улыбается во сне.

— Да, сестра Эмилия. Он и вправду выглядит умиротворенным.

Чем больше Старк размышлял об этом происшествии, тем больше ему казалось, что настоящей мишенью был он сам. Кому-то заплатили, и наемник взобрался на крышу чужого дома, чтоб убить человека, которого он никогда в жизни не видел. И незнание языков не было тому помехой. Старк ни капли не сомневался, что в Японии купить смерть за деньги ничуть не труднее, чем в Америке.

Он ненадолго вытянул ноги, чтоб их не свело судорогой. Каждый раз, стоило лишь ему пошевелиться, четверо самураев-стражников мгновенно настораживались. Они сидели — точно так же, на коленях, — в коридоре, у входа в комнату. И непонятно было, то ли они охраняют миссионеров, то ли сторожат их. После того выстрела они очень внимательно следили за Старком. Старк не знал, чем это вызвано.

— Повязки следует менять почаще, — сказал доктор Осава. — Я дал ему лекарство, уменьшающее кровотечение, но полностью его не остановить. Повреждены крупные артерии. Пуля застряла у самого позвоночника. Извлечь ее нельзя.

— Сколько? — спросил Гэндзи.

Врач покачал головой.

— Если ему повезет — несколько часов. Если нет — несколько дней.

И, поклонившись, он удалился.

— Какое несчастье, — заметил Гэндзи. — Нужно будет поставить в известность американского консула, Гарриса. Исключительно неприятный тип.

— Господин, эта пуля предназначалась вам, — заявил Сэйки.

— Сомневаюсь. Мои враги не стали бы посылать такого скверного стрелка. Как он мог целиться в меня, а угодить в паланкин — он же был в десяти футах позади?