Воробьиная туча

Сэйки потерял дар речи.

Гэндзи улыбнулся. Когда все прочие средства отказывают, всегда можно воспользоваться пророчеством. Какая, однако, удобная вещь — это пророчество!

Господин, у вас чистые раны, — сказал доктор Одзава. — Ни малейших признаков воспаления. Кроме того, я, как ни удивительно, не нахожу у вас сколько-нибудь серьезных обморожений. Я теряюсь в догадках. Как такое могло получиться? Господин Сигеру сказал, что нашел вас в сугробе.

Я был не один, — отозвался Гэндзи. — Моя спутница знала эскимосскую мудрость и сумела хорошо воспользоваться своими знаниями.

Что такое «эскимос»? — спросил доктор Одзава. — Какая-то часть лекарского искусства чужеземцев?

Несомненно.

Я бы хотел, с вашего позволения, побеседовать с ней об этом «эскимосе». Быть может, госпожа Хэйко согласилась бы переводить нашу беседу?

Я уверен, что вы очень много почерпнете из этой беседы, — сказал Гэндзи. Жаль, что ему самому не удастся на это полюбоваться. Картина будет презабавная. Эмилия, несомненно, скажет правду. Она всегда говорит правду. Ведь ложь, как она утверждает, — грех против Христа. Как же она будет краснеть и смущаться, стараясь объяснить, что именно она сделала, и при этом не сказать лишнего! Гэндзи представил себе эту картину и рассмеялся.

Господин?

Я просто радуюсь тому, что мое выздоровление идет так быстро. Спасибо вам за ваши старания, доктор Одзава.

Только не перенапрягайтесь, пока не поправитесь окончательно, — иначе вам может снова стать хуже.

Гэндзи поднялся с постели. Прежде он просто подождал бы, пока слуги не оденут его. Теперь же, разозлившись на себя за свою беспомощность в глуши, Гэндзи настоял на том, чтоб одеваться самостоятельно.

Возможно, я не так уж хорошо владею мечом, — сказал Гэндзи, — но зато я великолепно управляюсь с поясом.

Это была ваша первая настоящая схватка, — сказал Сэйки. — В следующий раз вы справитесь лучше.

Еще бы — хуже все равно некуда.

Вы слишком строги к себе, мой господин, — сказал Сэйки. — Я впервые увидел хлещущую кровь во время бунта в западной части княжества — это было еще до вашего рождения. И как ни печально мне об этом говорить, я все же вынужден признаться, что меня тогда вырвало, и я испачкал свою набедренную повязку.

Быть не может! — изумился Гэндзи. — Ты?

К несчастью, да, — сказал Сэйки.

Гэндзи рассмеялся, и Хидё присоединился к нему. Сэйки тоже засмеялся. Он не стал упоминать, что ему тогда было тринадцать лет, и эта кровь хлестала из двух вооруженных крестьян, которых он убил своей первой взрослой катаной. Сэйки был рад, что эта история подняла дух Гэндзи. Ради этого стоило пожертвовать толикой достоинства.

Ой, простите. Я помешала вам совещаться?

На пороге стояла Эмилия. Ее платье было того же фасона, что и старое, но пошито оно было не из ситца, а из шелка. Все прочее — нижняя юбка, панталоны, чулки — тоже было шелковым. Старая одежда не пережила путешествия в глуши. Швеи в замке использовали ее как образец, чтоб изготовить новую. Эмилия предпочла бы ситец — все-таки он скромнее. Но отказаться от дара, преподнесенного от чистого сердца, было бы некрасиво. И потому Эмилия впервые в жизни оказалась с головы до пят одета в шелк. Даже стеганый жакет, такой же бесформенный и большой, как прежний, был пошит из этой чудной ткани.

Мы как раз заканчиваем, — сказал Гэндзи. — Еще пару слов, и все. Прошу вас, входите.

Госпожа Эмилия, — подал голос Сэйки. Они с Хидё низко поклонились девушке. — Я счастлив видеть вас в добром здравии.

Гэндзи отметил про себя, что Сэйки стал относиться к Эмилии куда почтительнее. Из “этой чужеземной женщины” она превратилась для него в “госпожу Эмилию”. Исполнившееся пророчество в одночасье перенесло ее на совершенно другую ступень. Гэндзи был рад этому. Жизнь и так сурово обошлась с Эмилией; бедняжка осталась почти совсем одна в чужой стране, овдовела прежде свадьбы. Если окружающие будут добры к ней, это хоть немного смягчит ее боль.

Он говорит, что счастлив видеть вас в добром здравии, — перевел Гэндзи.

Пожалуйста, поблагодарите мистера Сэйки от моего имени. Я тоже очень рада видеть его живым и здоровым.

Она благодарит тебя за доброту, Сэйки, и говорит, что рада видеть тебя живым и здоровым. Нам нужно еще что-нибудь обсудить?

Нет, мой господин, — сказал Сэйки. — Мятеж против вас подавлен. Осталось лишь определить наказание виновным. С самыми сложными случаями уже разобрался господин Сигеру. А я завтра поведу отряд из ста человек в Кагэсиму.

Думаю, довольно будет просто казнить деревенских старейшин, — сказал Гэндзи. — А прочим следует со всей строгостью напомнить, как важно хранить верность — и не только своему непосредственному господину, но и своему князю.

Это не соответствует традиции, мой господин.

Знаю.

Мудро ли это: в нынешнее время проявлять такую доброту? Может сложиться впечатление, что вам не хватает решимости, чтоб поступить так, как должно.

У меня достаточно решимости, чтоб поступать так, как должно — когда это действительно необходимо. Но грядущее принесет с собой еще множество убийств. И если уж мы должны убивать, лучше сосредоточиться на наших врагах, а не на наших собственных крестьянах.

Да, мой господин.

Сэйки и Хидё вышли. Уже на пороге Хидё сказал:

Я буду ждать с лошадьми.

Гэндзи чуть было не сказал, что его присутствие не требуется. Что они не собираются уезжать далеко. Но на лице Хидё написана была такая решимость, что Гэндзи промолчал. Видимо, некоторое время его никуда не будут отпускать одного.

Хорошо, Хидё.

Господин, вы уверены, что вам уже можно садиться на коня? — поинтересовалась Эмилия.

Мы поедем медленно и осторожно, — сказал Гэндзи. — Все будет нормально.

Может, мы бы лучше прогулялись пешком? Я до сих пор почти не видела замка. Но то, что я успела увидеть, мне очень понравилось.

И вы непременно его увидите. Но сегодня нам нужно проехаться. Я хочу вам кое-что показать.

И что же?

Увидите, когда доедем.

Эмилия рассмеялась.

Сюрприз? Я в детстве очень любила сюрпризы. Как вы думаете, может, пригласить с нами и Мэттью?

Он занят, — сказал Гэндзи. — Он тренируется. Слышите?

Издалека донесся приглушенный звук выстрела.

И кроме того, я хочу показать это вам, а не ему.

Ваше приглашение выглядит все загадочнее, — сказала Эмилия.

Ничего, это ненадолго, — отозвался Гэндзи.

Последняя голова принадлежала младенцу, которому еще не исполнилось и года. Сигеру насадил ее на копье, замыкающее длинный ряд, что протянулся перед главными воротами замка. Зимы в княжестве Акаока теплее, чем в горах Хонсю. Лицо Кудо уже успело разложиться до такой степени, что сделалось неузнаваемым. На прочих, свежеснятых головах до сих пор читалось выражение последней муки. Здесь были жена Кудо, две наложницы, пятеро детей, вдовая мать, брат, тети, дяди, свояки, свояченницы, двоюродные братья и сестры, племянники и племянницы — всего пятьдесят девять голов.