Воронье пугало

Рубашка слева на груди начала пропитываться красным. Пока маленькое пятнышко... Перехватило дыхание, мир перед глазами качнулся. Боль взмахнула похожими на линялые тряпки крыльями и рассмеялась:

– Пугало воронье... всё бы тебе лёгких путей!

...- Девушка! Девушка, Вам плохо?

Олеся почти не чувствовала, как её подняли со скамьи, перенесли в машину. Где-то на уровне подсознания мелькнул запах лекарств, проплыло испуганное женское лицо. Накрыла новая волна - жгучая, пульсирующая в сбивчивом ритме, с каждой секундой затягивающая в душный тугой кокон всё глубже...

* * *

– Трудно поверить, что завтра суббота. Эта неделя тянется и тянется...
– Максим отхлебнул из чашки остывший чай, - В кои-то веки я не дежурю оба выходных! Лёш, ты спишь что ли?

– Нет...
– глухо прозвучало из угла дежурки.
– Слушаю.

Максим нахмурился, почесал переносицу.

– С тобой всё нормально? С утра какой-то...

– Не волнуйся. Что-то с желудком, наверное.

– Ладно!
– Максим подошёл, похлопал друга по плечу.
– До конца твоего рабочего дня осталось полтора часа. Пойдёшь домой, поспишь...

В дверь дежурки деликатно постучали, заглянула медсестра:

– Из приёмного звонили. Очередной "воронёнок"... Просили побыстрее.

– Идём, - проворчал Максим.
– Пошли, Алексей. Нам с тобой предстоит ещё одна заведомо провальная попытка вытащить человека с того света.

Не дожидаясь друга, Максим вышел из дежурки и заспешил к оперблоку. "Воронёнок"... всё равно что открытая рана сердца. Только ушивать бесполезно: края расползутся, человек на глазах истечёт кровью. И зачем пытаться?.. Все знают, что это бесполезно, но всё равно "скорая" упорно подбирает бедняг на улице и свозит сюда. И снова эти безумные от боли глаза, жизнь по минутам... и всё. Забрызганная кровью реанимационная бригада, матерящиеся хирурги, очередное свидетельство о смерти, поиски родственников погибшего "воронёнка", женские слёзы, отчаяние... Редко таких привозят, но... Замечательное окончание рабочей недели, ничего не попишешь.

У входа в оперблок встретилась фельдшер. Марина, кажется?..

– Ну, что там?
– сухо спросил Максим, заранее зная ответ.

– Девочка, - коротко ответила фельдшер и отвернулась.

Мимо пробежала санитарка, унося перепачканную в крови одежду. "Безнадёжно", - подумал Максим, толкая плечом тяжёлую дверь.

Девчонка была худенькая и плоская, как пацан. И серого цвета - не то от кровопотери, не то от грязи, покрывающей лицо и руки. Пока в сознании. Ртом дышит, хватает воздух, как рыбёшка. Вяло пытается отпихнуть суетящихся вокруг медиков. Глупая, даже обезболить не позволяет...

Максим подошёл, прижал девчонкину руку к поверхности стола. Заодно взглянул на воронью метку: маленькая ранка словно разевала алую хищную пасть, выплёвывая тёплую кровь. Такое уже не затампонируешь, чёрт... Эх, бедолага.

– Слушай меня, - обратился он к девчонке, вводя в вену анальгетик.
– Слушай. Всё будет хорошо. Только не мешай нам. Сейчас боль отпустит. Потерпи...

Девчонка шарила по лицам бессмысленным взглядом, стонала тихонько и сипло. Горло сорвала, догадался Максим, орала от боли... Накатила острая, тоскливая жалость. Умирает же. Чёртовы вороны... Бесполезно. Вот и хирурги поняли: только салфетки одну за другой меняют. И ничего более. А что тут сделаешь? Ну что?!

Сзади ощутимо ударили в плечо. Обернулся - Алексей. Белый, как стена. Нет... Как девчонка на столе. Еле стоит, на него, Макса, опираясь.

– Ты чего?..
– испуганно спросил Максим. И осёкся: у Алексея на груди слева пятно расплывалось. Яркое, алое.

– Её... Олеся?!
– еле слышно.

Максима затрясло. А если?..

– Лёш... ну ты... давай-ка сюда, - что там надо? Просто коснуться? Память вообще не работает... Дружище, руки у тебя ледяные. Что ж ты молчал?!

Все присутствующие заворожено наблюдали, как под белыми-белыми пальцами рана на девчонкиной груди сама собой затягивается. Как расслабляется до сего сведённое болезненными судорогами тело. Как в глазах исчезает паника, уступая место чему-то иному...

– Олеська... дурочка... я ж чувствовал... а меня дежурить поставили... нашёл бы тебя...
– голос дрожал, срывался. Потом он вспомнил: - Ты ж меня не слышишь... По губам читай, если можешь: всё хо-ро-шо. Я рядом. Живы...

Олеся удивлённо моргнула. Вгляделась в незнакомое лицо. И тихо-тихо, сама не веря в происходящее, отозвалась:

– Я тебя слышу...

Анна Семироль, февраль 2006г.