Воровка

Он не выходил на связь почти год… и, очевидно, этим имуществом управляли по доверенности и поддерживали в должном виде, будто хозяин был на самом деле жив.

Но деньги заканчивались, поэтому она приехала. Первые несколько месяцев, когда от Рикардо и Эдуардо не было слышно ни слова, она гадала, беспокоилась, тревожилась за братьев. Но с течением времени к ней устремился поток недовольных клиентов, и она начала разрабатывать план.

Если Рикардо мог заниматься наркоторговлей через океан, почему не сможет она? А потом возник финансовый вопрос. Ее брат ожидал, что она займется управлением их собственностью в Южной Америке, учитывая ее неудачу на истинно женском поприще – стать женой и матерью… и ведение подобного хозяйства стоило больших денег. Счета таяли на глазах.

Нет, оба ее брата были мертвы, и она должна сделать все необходимое, чтобы выжить… несмотря на риски.

Достав ключ из сумочки от «Шанель», Витория подошла к украшенной орнаментом старинной двери, и вставила длину с зазубринами в скважину. Поворот, другой, и вот она…

Сигнализация сработала в то мгновение, когда она толкнула дверь, и она оставила ее широко распахнутой, направившись на звук через темные, душные комнаты, опираясь лишь на тусклый свет снаружи. Она нашла пульт сигнализации в профессиональной кухне, возле прочной двери, выходившей, по всей видимости, во двор.

Она ввела код, который обязательно сработает.

И он подошел.

Дата рождения их матери, месяц, день и год. Восемь цифр, известных лишь им троим. Прямолинейная, требовательная женщина, рьяная католичка не терпела сантиментов, но Рикардо приносил ей цветок каждый год в один и тот же день, и она не выбрасывала его, что было ей совсем несвойственно.

Этот код к охранной системе особняка был очевидной ниточкой к его тяжелому детству. Мерой, показывающей, как высоко он поднялся. Плевок в сторону неодобрения, под гнетом которого они росли.

Их детство было трудным испытанием на выносливость, для всех троих. С другой стороны, мама растила их одна, без мужа, постоянной работы, крыши над головой. В таких реалиях не было места нелепым выходкам или поблажкам… но были четки, «Аве Мария» и исповеди.

Но с этим покончено.

Когда сирена замолкла, Витория более праздной походкой вернулась к парадному входу, не торопясь, оценивая вид и стоимость антикварных кресел и персидских ковров, вычурных столиков и картин с изображениями чьих–то предков. Было невозможно не проводить параллель с тем, какой Рикардо всегда видел ее. Как и с картинами и антиквариатом, ее роль в его жизни – оставаться там, куда ее определили, без вопросов и возражений. Ее благодетель была частью его иллюзии, безгрешная сестренка как еще один слой, скрывающий его истинное происхождение.

Она помедлила, а потом и вовсе остановилась перед бронзовой статуэткой, наверняка вышедшей из–под руки Дега. Лишь один художник мог сделать нечто столь прекрасное, поражающее воздушностью несмотря на реальную тяжесть.

Витория задумчиво разглядывала балерину, размышляя о том, что Рикардо, возможно, считал статуэтку дочерью, которой у него никогда не было. Определенно такая ставка надежней живого и смертного отпрыска.

Вперед, вперед, к открытой двери.

Мгновение она просто стояла там… и уже потом поняла, что ждет, когда прибежит дворецкий и принесет ее багаж из арендованного автомобиля.

Как бы она не высмеивала Рикардо за его тягу к роскоши, она тоже стала заложницей комфорта. В изобилии жить приятней, чем без оного.

Ей понадобятся люди. Она не справится одна.

К счастью, деньги решают все, не так ли?

Упершись руками в бедра, Витория окинула взглядом нетронутый снежный покров на огромной лужайке. Словно Рикардо навечно запретил всем оленям и грызунам тревожить девственный зимний ландшафт. Он вполне способен на такое. Имидж превыше всего.

Запрокинув голову, она посмотрела в ночное небо, на яркую, полную луну.

– Братья, я отомщу за вас, – сказала Витория небесам. – Я выясню, кто убил вас и позабочусь обо всем, как бы вы этого и хотели.

Ее улыбка была ленивой и надолго не задержалась.

На самом деле, Рикардо был бы против. Он бы не одобрил ее замыслы. Но это – его проблема, не ее… и, учитывая, что он уже мертв, это даже и не его проблема.

Да, она узнает, что случилось с ее братьями, а потом, наказав виновных, займет место Рикардо.

Ее будущее сияло ярко, как луна на небе. Она наконец–то обрела свободу.

Глава 4

Коммодор, центр Колдвелла

Когда Вишес материализовался на террасе своего пентхауса, и холодный, подвывающий ветер ударил ему в спину, толкая вперед, навстречу стеклянным дверям. И все же он колебался, потому что цель, с которой он пришел сюда, отравляла саму его сущность, проникая в кости и плоть.

Лжец.

Как и его проклятая тайна, интерьер его секс–темницы был темным. Как и преследующая его совесть, его отражение, освещенное лунным светом, было призраком на стекле: кожаные штаны на бедрах, кожанка на плечах, темные волосы и бородка, перчатка на правой руке.

Предатель.

Последнее, что он хотел – смотреть на себя, поэтому он мысленно зажег черные свечи, не одну за другой, а все разом. Мгновенно вспыхнувший свет был мягким; представшее взгляду – нисколько. Секс–станок из грубого дерева, который он использовал годами, покрытый пятнами и шипами, установка для порки стояла посреди открытого пространства и служила заменой всевозможным столам и стульям, которые были бы более уместными, более ванильными. На черных стенах висели не картины, а цепи и ремни. На полке лежали инструменты. Черные полы свободны, голое дерево и ничего кроме.

Ну, знаете, так проще с уборкой.

Шлюха.

Это – не его дом. Это – фабрика сексуального удовлетворения и самореализации. Он даже избавился от кровати, которая была у него когда–то.

Также это место было заброшено. Как давно он не приходил сюда? Когда они с Джейн только сошлись, время от времени они забегали сюда для небольшой игры, но учитывая его былые предпочтения, все это – детский лепет.

Как выяснилось, когда он заботился о человеке, то и требовал от него иного.

Они не были здесь… черт, довольно долго. С другой стороны, они не были вместе, ни в сексуальном, ни в каком–либо другом плане уже… черт, довольно долго.

Когда он подошел к ближайшей раздвижной двери, его сердце болело, но виновата была не контузия, заработанная во время большого боя на складе. Нет, эта травма головы быстро исцелилась, вместе с ушибами и другими незначительными ранениями, которые они получили, когда Братство Черного Кинжала бок о бок с Шайкой Ублюдков билось с Обществом Лессенинг.