Воровка

Она казалась ошеломленной.

– Какое отношение к происходящему имеет Дева–Летописеца?

Вишес медленно покачал головой.

– Ты ни разу не спросила, что я чувствую. Не спросила, как я выяснил, что она умерла.

Джейн снова отвела взгляд. Посмотрела на него.

– Я не думала, что это тревожило тебя. Ты вел себя так, будто ничего не произошло. Ты ненавидел ее.

– Ключевой момент: ты не спросила.

Джейн потерла лицо с, вроде как, раздражением. Терла и терла.

– Вишес, послушай, тебя не так легко прочесть, ты не эмоционален. Такое ощущение, что ты винишь меня в том, что составляет твою суть. Как я могла узнать…

– Я был на том складе с моими братьями и Ублюдками. Я побывал в гребаной резне, которая могла закончиться вообще иным образом. Ты так и не спросила, как это было. Ты не села рядом со мной…

– Это дела Братства! Вы не говорите о своих делах, никогда! – Она вскинула руки. – Ты должен посмотреть на все с моей стороны. Ты обвиняешь меня в том, что я бросила тебя, в то время как все я всего лишь следовала твоему примеру. Ты никогда не обсуждаешь со мной сражения. Не рассказываешь мне о войне. Ты исчезаешь за своими компьютерами, используя их вместо камуфляжа. Что мне оставалось? Сидеть на диване напротив тебя и вышивать, пока ты удостоишь меня возможностью спросить, что тебя гложет? На хрен это дерьмо из пятидесятых. Если ты хотел домашнего питомца, стоило завести кота.

– Джейн, да пофиг. Ты возвращаешься домой спустя пятнадцать–восемнадцать часов работы. Убитая, едва волоча ноги, с глазами «в кучку». Ты и не вспомнишь, сколько раз я укладывал тебя в кровать после того, как ты вырубалась на том диване…

– Мои пациенты – не чужие люди. Я лечу твою семью.

– Ты – моя супруга. Была, по крайней мере. В последнее время тебя даже не назовешь соседкой по комнате.

Джейн сузила глаза.

– Ты хотя бы на мгновение можешь предположить, если прервешь свою эпическую тираду, каково это будет для меня – потерять кого–то из братьев и солдат в свою смену? Не заботиться о них должным образом? Принять неверное решение, хотя я не всегда владею нужной информацией или всеми ответами? Ты снаружи сражаешься с Обществом Лессенинг, я же занимаюсь зачисткой последствий, и уж лучше я буду хреновой женой для тебя, чем плохим врачом, когда они умирают.

Ви скрестил руки на груди и кивнул.

– Ты вполне четко обозначила свои приоритеты. Я знаком с ними.

– И не получив желаемого, справляешься с этим просто шикарно, достойно уважения. Если тебе есть, о чем поговорить, почему бы просто не завести разговор?

– Проверь сообщения.

– Я никогда не игнорирую твои сообщения.

– Уверена в этом?

– Да. Я всегда отвечаю тебе.

Уставившись на нее, он совсем не узнавал себя. Он не понимал, как превратился в эту выгребную яму сумбура и гнева, он всегда был стальным кинжалом, а сейчас представлял собой пластмассовый ножик для масла. Одно он знал точно – он так больше не может.

Он не был попрошайкой. Он – не тряпка. И в этой ситуации он – не жертва… Джейн – тоже. Они – двое людей, которые пошли раздельными путями, сотня последовательно принятых решений все сильнее отдаляла их от их отношений, вместо того, чтобы сближать.

Его глупый поступок просто осветил ситуацию, и чувства, которые они испытывали и сейчас выговаривали, – результат того, что они наконец–то осознали масштаб проблем.

– Я кричу, Джейн. – Он указал на свою голову. – Вот здесь, я кричу и схожу с ума. Мне столько не вынести, и в прошлом я знал, что поможет мне пережить происходящее, пока все не утихнет. И это сто процентов не разговоры, и знаешь что? Ты – единственный человек, кому я могу сказать об этом. Я судорожно пытаюсь взять себя в руки и не горжусь этим… я это ненавижу, черт подери. Но я должен функционировать, понимаешь? Я не могу подвести Рофа и Братство. Я должен выходить на поле боя, быть начеку, делать свою работу и это… – он указал пальцем на свой череп, – должно вернуться в строй. Я не тронул ее. Когда дошло до этого, я не смог, но не потому, что это неправильно с точки зрения морали, а потому, что я хочу быть с тобой. Ненавидь меня за неверное решение, принятое в приступе отчаяния, если так тебе будет проще, но я не трахал ее и никогда не сделаю это снова.

Джейн долгое время изучала его.

– Мне все равно, что ты сделал, а чего не сделал. Насколько я понимаю, с этого момента ты – свободный мужчина.

* * *

Когда Джейн услышала свои слова, то сама испытала частичный шок. Она не думала, что зайдет так далеко, но ее чувства заняли эфирное место в голове, гнев, злость, боль были настолько сильны, что захватили контроль.

– Ты несерьезно, – отстраненно сказал Вишес.

В последовавшем молчании она изучала его лицо и обнаружила, что совсем не узнавала знакомые черты, словно расстройство вызвало у нее амнезию. Его коротко стриженные черные волосы, белые радужки с темной каймой, татуировки на виске, бородка, все было прежним… и все же она его не узнавала.

Я тебя не узнаю, – подумала Джейн.

– Я возвращаюсь на работу, – сказала она.

– Ну разумеется.

Она направила в его сторону палец.

– Я в этом – не главный косячник.

– Аналогично.

– Тогда почему здесь горят свечи? И, кстати, клевая майка. – Она окинула взглядом его голый торс, круговой шрам на груди указывал на его членство в Братстве. – В следующий раз, когда попытаешься убедить меня, что не спал с другой, оденься ради приличия.

– Джейн. Нам нужно проговорить это.

– Уже поговорили. Больше нечего добавить.

Когда он протянул к ней руку, она резко отступила назад, ощутив, как что–то прошло сквозь нее.

Она прошла через стеклянную панель, которая как защитные поручни опоясывала террасу. В расстроенных чувствах она приняла призрачную форму.

– Тогда ступай, – холодно произнес Вишес. – Похорони себя в работе. А если когда–нибудь возьмешь паузу и захочешь поговорить, ты знаешь, где меня искать.

И вот оно – снисходительность и замкнутость, так хорошо знакомые ей. Вишес снова спрятался за своими воротами, скрылся в берлоге и забаррикадировался, далекий, хотя стоит прямо перед ней.

– Ты стоишь выше других, – пробормотала она.

– Я сын долбаного божества. Хочешь, чтобы я был среднестатистическим?

Она посмотрела поверх его плеч на свечи. Его «игрушки». Станок.

– Для информации: я жалею, что пришлось лечить тебя тогда в «Святом Франциске». Жалею, что вышла в ту ночь на смену.

– Что ж, это – последнее, в чем мы с тобой солидарны. С чем нас и поздравляю.

Они отвернулись одновременно, он вернулся в свою обитель разврата, она – чтобы исчезнуть.

На мгновение ее подмывало просто упасть, призвать телесную оболочку, чтобы позволить гравитации выполнить свое дело, схватить ее тело и размазать об асфальт. Но удар будет ощущаться только во время ее пребывания в физическом облике. Кода она потеряет контроль над собой и станет невидимой, то наверняка вернется к привычной не–нормальности.

Или, может, она будет изуродована ударом. Или ее внешняя оболочка разрушится, оставив призрачную сущность без облика.

Она не станет это выяснять. Не позволит мужчине сломать себя. Этот пункт был самым первым в перечне всех вещей, которые она никогда себе не позволит. Мужчине, вампиру, неважно.

Была боль, да. Огромное разочарование. Ощущение, что происходящее – либо дурной сон, либо судьба, которая пошла по неверным указаниям от «MapQuest» [16] .

16

MapQuest – американский картографический сервис. Принадлежит компании AOL. Один из первых картографических сервисов в интернете, наиболее популярный в конце 90–х – начале 2000–х. В 2010–х является вторым по популярности картографическим порталом в США, уступая только Google Maps.