Восход
Шрифт:
Мои ботинки не скрипели: вода пропитала подошвы. Я бесшумно пробрался к спальне помещика. Там около двери я остановился. «„Мой“ от меня не уйдет», — опять подумал я.
Василиса стояла у окна, готовая в любую секунду сдернуть занавеску, чтобы в горнице просветлело.
Я взглянул на Ивана Павловича. Он поманил красноармейца Митю, небольшого, коренастого и все время чему-то улыбающегося пария, взял его за руку и повел к дивану. Постоял с наганом в руке над Васильевым, затем тихо засунул левую руку под подушку и осторожно, как из-под курицы яйцо, извлек на свет кольт.
Отойдя и напрасно прождав, не проснется ли
— Филипп Ваныч, Филипп… — плача, кричал Егор в самое ухо Климову, но и это не помогло. Егор безнадежно махнул рукой и попытался было встать.
— Сиди! — тонким голоском, от которого мурашки бегут по телу, прикрикнул Брындин. Снова перед глазами Егора предстал знакомый кулак.
Брындин поманил второго красноармейца — Сему, который в противоположность Мите ростом был «дядя, достань воробушка». Выслушав Брындина, для чего ему пришлось нагнуться, Сема, усмехнувшись, ушел на кухню и принес оттуда ведро с водой.
Когда полведра холодной воды опрокинулось на голову Климова, он фыркнул, как бык в пруду, затем вытаращил глаза и, опамятовавшись, поняв своей чумовой башкой суть дела, замахал руками и закричал надрывно:
— Крр-рау-ул!!
Иван Павлович наблюдал это, смеялся. Способ, каким Брында приводил в чувство Климова, ему очень понравился. Иван Павлович готов был испытать его и на Васильеве, но в это время с дивана послышался голос:
— Господа, господа, что случилось? Кто закричал? В чем дело?
Но, сразу оценив обстановку, Васильев пошел на маневр.
— Спать, спать, господа! — И, закрыв глаза, он правой рукой, как бы потягиваясь, полез под свою подушку. Пошарил сначала спокойно, но, не найдя того, что искал, запустил руку глубже, стал рыться нервно, злобно.
— Васильев, — тихо проговорил Иван Павлович, — брось дурочку валять. Дело ясно. Свой кольт ты плохо прячешь. А еще бывший начальник милиции. Вставай быстрее. На улице давно светло.
— Ты кто такой? — закричал Васильев, ища свой стек, который Иван Павлович бросил под диван.
— Документы я после покажу, в городе, — ответил предчека.
— Чекист?
— Как дважды два. А ты, Васильев, и все ваши неаккуратно работаете. Ну, какую ты дрянь подобрал себе, полюбуйся! Хоть бы Климов. Э-э, да ты спал разувшись. И даже носки снял? Ну, сразу видно, что к теще в гости приехал.
— К тестю, чекист, звать — не знаю как. Мне Тарасов тесть. Где он?
Иван Павлович мигнул мне. Настала моя очередь. Василиса раздвинула занавеску, и я открыл дверь в спальню. Ко мне на всякий случай зашагал красноармеец Сема и стал в двери, упершись макушкой в перекладину.
В спальне было светло. Стекла в окнах хотя от давности и покрылись зеленой плесенью, но в них проникал свет.
На кровати, каких я ни у кого в жизни не видел, разве что на картинах, спал, утопая в перине, помещик Тарасов. Он лежал лицом к стене, обняв подушку, как в молодости обнимал жену. Сон его был младенчески спокоен.
Меня поразило обилие книг в массивных шкафах,
установленных вдоль стен. Сколько книг! И почему до сих пор мы не вывезли их из помещичьих гнезд? Надо вывезти и распределить по сельским библиотекам, по избам-читальням. В этом виноват в первую очередь я — завувнешкол УОНО.А на стенах в рамках за стеклами портреты. Среди домашних, фамильных, среди разных генералов и толстых помещиков висели портреты писателей, художников, композиторов. Странное дело! Как все это не вяжется с тем, что сейчас происходит здесь.
Иван Павлович забеспокоился:
— Петр, ты что там долго возишься?
— Книг у него уйма! — нарочно громко, чтобы Тарасов проснулся, ответил я.
— Книги ты оставь, а его буди.
Я резко сдернул с Тарасова одеяло.
— Вста-ать!!
Тарасов сначала вскинул ноги, будто ударили его по животу, затем ноги упали и поднялся корпус.
— Веселее вставайте, ну!
— Что, что? — вопрошал он, протирая глаза.
— Конференция кончилась, ехать пора.
— Лошади готовы?
— Давно ржут. А вы еще не собрались.
— Чемоданы берите под кроватью. Я сейчас, быстро.
— Все ли в них? А драгоценности не забыл?
— В шкатулке, в шка… А-а-а! — завопил он вдруг, увидев наган.
Потом, выйдя из оцепенения, деловито осведомился:
— Собственно, сколько вам надо?
— Дорого не возьму, со скидкой на старость. Только собирайтесь не по-барски, быстро.
Он натянул брюки, пристально посмотрел на меня и вдруг радостно спросил:
— Ведь вы заведующий внешкольным подотделом УОНО?
— Совершенно верно.
— А меня не припоминаете?
— Припоминаю чуть-чуть.
Я же был у вас не однажды. Ваш помощник мне пьесы отбирал. У меня пьесы старые. Ваша фамилия Наземов? Ну вот, товарищ Наземов, слушайте. Почему от меня до сих пор библиотеку не берут? Кроме этих книг, у меня еще есть много. Не на себе же я буду их носить в город. Это безобразие!
— Вот за библиотекой мы и приехали вместе с председателем ЧК, а у вас какие-то гости нехорошие.
Глава 16
Из села доносились рев выгоняемого скота, блеяние овец, хлопанье пастушеских кнутов, голоса женщин, звон отбиваемых кос, неумолчное пение петухов, гоготание гусей и сытое кряканье уток на реке.
Утро вступало в свои права. Просыпалось все живое в селе, в природе, радовалось, ликовало. Только мы вот находимся здесь среди чужих. Они с испитыми, синими лицами, испуганными глазами, в которых нет-нет да блеснет смертельная злоба. Мы сторожим их.
Вот тучный Климов, помещик, сидит в углу на соломе, раскачиваясь, как базарный болванчик. С ним — Тарасов. Этот уже привел себя в полный порядок, даже галстук надел. Сидит за столом, книгу листает от нечего делать. Вон Ваня. Вся напускная спесь с него слетела, и он сидит на диване рядом с Егором. Они о чем-то перешептываются. Все они известны нам, только один, Васильев, лично не известен ни Ивану Павловичу, ни Брынде. Оба они работать в городе начали позже меня. А я знал этого человека, еще когда он был начальником милиции при земской управе, а при Советской власти возглавил восстание на базаре в селе Маче, где вместе с ним отличился и Егор Полосухин. Его вместе с Егором отправили в губернский город, но они каким-то образом оба снова очутились на воле.